<<
>>

Против психологического контроля

Только представьте себе, что было бы, если хотя бы небольшая часть финансового капитала, которая расходуется на претворение в жизнь программ по счастью и бихевиоризму, тратилась бы на нечто другое.

Что, если хотя бы малая доля этих десятков миллиардов долларов, которая в настоящий момент уходит на контроль, предугадывание и визуализацию капризов нашей психики, чувств и мозга, тратилась бы на разработку и реализацию альтернативных форм политико-экономической организации? Такое предложение, скорее всего, встретили бы хохотом в высших кругах бизнеса, среди руководителей университетов и правительства – и это послужило бы еще одним доказательством того, насколько важными сегодня стали методы психологического контроля.

Посмеялись бы над подобной идеей квалифицированный психолог или социальный эпидемиолог? Думаю, что нет. Многие психиатры и клинические психологи вполне осознают, что проблемы, за решение которых им платят деньги, происходят вовсе не по вине плохой работы психики или тела конкретного индивидуума, и даже не из-за семейных неурядиц. Их причины зачастую носят более широкий социальный, политический или экономический характер. Ограничивая психологию и психиатрию медициной (или некой квазиэкономической поведенческой наукой), можно нейтрализовать критический потенциал этих профессий. Однако будь у нас и у них шанс высказаться, что бы мы потребовали?

Требование прекратить медикализировать печаль человека, которое открыто идет вразрез с интересами фармацевтической промышленности и ее представителями из Американской психиатрической ассоциации, в настоящий момент становится все более популярным [271]. Даже Роберт Спитцер, главный составитель DSM-III в 1980 году, говорит о том, что современный взгляд на все наши ежедневные проблемы исключительно с точки зрения медицины – это уже слишком. Феномен социальных предписаний демонстрирует попытки совместить медицину и стремление построить альтернативные социальные и экономические институты.

С одной стороны, это может означать поиск других моделей социальной и экономической кооперации для взаимной выгоды, с другой – способно привести к еще более серьезной медикализации социальных отношений, где и работа, и свободное время будут оцениваться по показателям их физиологической или неврологической пользы.

Компании, построенные на принципе диалога и совместного контроля, – еще одна отправная точка для ума, направленного не внутрь себя, а наружу. Одно из преимуществ компаний, совладельцами которых являются сотрудники, заключается в том, что в них трудно организовать психологический надзор, столь привычный для менеджеров корпораций с 1920-х годов. В тех организациях, где права и значимость сотрудников закреплены в уставе, нет нужды в несколько ироничных высказываниях кадровиков о том, что «сотрудники – главный актив компании». Только когда у подчиненных складывается ощущение, что они – одноразовый товар, их приходится убеждать себя в том, что это вовсе не так.

Компании должны признать, что можно найти оптимальный вариант ведения диалога, отойдя от двух крайностей – полное отсутствие последнего (позиция Фредерика Тейлора) и ситуации, в которой диалог не прекращается ни на секунду. Выступая за демократизацию бизнес-структур, я не хочу сказать, что всегда должно быть демократизировано абсолютно любое решение. Хотя довольно проблематично утверждать, будто сосредоточение власти в компании лишь у определенного круга людей идет всем на пользу. Выступающим за иерархию на рабочем месте и верящим в то, что она эффективна, сокращает издержки, а также является единственным фактором, который заставляет все работать, следует более внимательно ознакомиться с результатами исследований о несчастье, стрессе, депрессии и пассивности на рабочем месте. И тогда такие люди увидят, что современная структура организаций не справляется даже с самыми элементарными вещами.

Если, по подсчетам института Гэллапа, отсутствие счастья ежегодно обходится экономике США в триллион долларов из-за снижения продуктивности и незаплаченных налогов, то, возможно, оптимальный вариант между «Тейлором» и «постоянным диалогом на рабочем месте» больше тяготеет к последней крайности? Консультации и беседы, цель которых заключается лишь в том, чтобы люди почувствовали свою значимость, совершенно бесполезны и доказывают работникам лишь обратное.

Важно не пытаться внушить людям чувство, будто они представляют ценность для компании, а перестроить саму организацию таким образом, чтобы сотрудники по-настоящему ценились в ней, и тогда они действительно будут ощущать себя лучше.

Создать организационные структуры, которые ставят на первое место коллективное обсуждение, очень непросто, прежде всего из-за отсутствия соответствующих практики и опыта. В 1961 году литературный критик Реймонд Уильямс предположил, что людям необходимо научиться демократическому диалогу, и поэтому его стоит практиковать в компаниях и местных общинах. «Именно институты обучают нас видению мира, и теперь становится очевидно, что у нас недостаточно институтов, которые обучали бы нас демократии[272]», – говорил он. Примеры успешных совместных компаний и организаций доказывают правоту Уильямса: со временем люди учатся обсуждать проблемы своего микрообщества и не пытаются использовать демократические структуры как вентиляционное отверстие для своих частных жалоб и своего несчастья. Однако им требуется поддержка и помощь, чтобы они смогли этому научиться [273]. Показателем того, насколько наша политическая культура изменилась за последние 50 лет, является то, что, вместо того чтобы учиться демократии, мы учимся покорности перед судьбой и самоосознанию – то есть беззвучным отношениям с самим собой вместо «громких» отношений с другими людьми.

Стресс можно рассматривать в качестве медицинской проблемы, однако одна из причин его возникновения кроется в том числе и в политический сфере. Специалисты, которые изучали стресс в более широком социальном контексте, знают, что он возникает при потере человеком контроля, то есть причина его стресса – в нестабильности его деятельности и во властном менеджменте, а не в теле и психике. В 2014 году Джон Эштон, президент организации Faculty of Public Health, заявил, что Великобритания должна постепенно перейти на четырехдневную рабочую неделю, чтобы избавиться от проблем, связанных с переработкой и недоработкой и тем стрессом, который сопровождает эти два явления [274].

Сегодня в рамках утилитаризма постепенно сближаются экономика и медицина, превращаясь в единую науку о счастье. Кроме того, параллельно на сцену выходит монистическая фантазия о единой мере человеческой оптимальности. Измерения тела становятся равны измерениям продуктивности и прибыли. Это нужно критиковать и этому нужно противиться. Мы должны настаивать на том, чтобы стремление к здоровой жизни и стремление к деньгам не сливались в одно [275]. И здесь можно действовать по-разному: начиная с защиты общественной системы здравоохранения и заканчивая протестами против надзора на рабочем месте, а также отказом от использования приложений и устройств, чья цель – превратить наши фитнес-достижения в денежный эквивалент.

Рынки необязательно являются проблемой. Скорее наоборот, они могут стать способом ухода от психологического контроля. Традиционная оплачиваемая работа транспарентна и делает ненужным дополнительное психологическое и физическое управление. Совсем иначе дело обстоит с государственными стипендиями и стажировками, которые по идее призваны создать у людей более оптимистичный взгляд на будущее и повысить их самооценку, однако такие стипендии и стажировки предполагают дальнейший психологический контроль и нередко имплицитную эксплуатацию. Как мы говорили в пятой главе, любовь неолиберализма к свободным рынкам всегда была преувеличена. Маркетинг, который стремится оградить компании от неуверенности в завтрашнем дне, уже давно стал более привлекательным для корпораций, нежели сами рынки. Подозрительное отношение к услугам, которые предоставляются бесплатно (например, большинство социальных сетей), указывает на общее недовольство технологиями психологического контроля, и это не просто традиционное беспокойство о вмешательстве в личную жизнь.

Реклама является одним из самых мощных способов манипуляции общественным поведением, поскольку именно она приобрела «научный» оттенок в начале XX века. Работники данной сферы заинтересованы в том, чтобы противоречить самим себе. Покупатель независим и не поддается влиянию, – говорят они, – реклама – это просто способ рассказать о продукте. Однако расходы на рекламу продолжают расти, а бренды и маркетинговые агентства обвиняются в попытках заполнить собой средства массовой информации, места общего пользования, спортивные площадки и общественные институты. Если реклама столь невинна, то почему ее так много вокруг нас?

Кампании, выступающие за места, свободные от рекламы (кампании против визуальных загрязнений), уже увенчались успехом в различных городах по всему миру. К примеру, в бразильском городе Сан-Паулу нет рекламных щитов благодаря «закону чистого города», который был принят мэрией в 2006 году. В других бразильских городах также проходили похожие инициативы. В остальных странах тоже существуют кампании против рекламы, однако они более специализированны. Например, в 2007 году в Пекине запретили рекламу элитного жилья. Мэр объяснил это тем, что «в подобной рекламе используется терминология, призывающая к роскоши, а ее не может позволить себе часть населения с низким доходом, и, следовательно, такая реклама не способствует воцарению гармонии на улицах столицы». Американская некоммерческая гражданская организация Commercial Alert ежегодно проводит конкурс Ad Slam, главный приз которого, $5000, получает школа, избавившаяся от большего числа рекламных объявлений.

Упомянутые выше компании и им подобные неизбежно зависят от некоторых классических идей о том, как стоит защищать общество, и обычно они прибегают к устаревшим техникам психологического воздействия на людей. Реклама в якобы свободных средствах массовой информации, а также в сфере развлечений, представляет собой несколько иной тип проблемы, поскольку Интернет позволяет маркетологам следить за людьми и влиять на них более незаметно, используя индивидуальный подход. Умные инфраструктуры, обеспечивающие непрерывный поток информации от индивидуумов к централизованным базам данных, должны стать нашим будущим во всем: начиная с рекламы и заканчивая здравоохранением, городским управлением и отделами кадров. Всеобъемлющая огромная лаборатория, о которой мы говорили в главе 7, – это пугающая перспектива, не в последнюю очередь потому, что трудно представить себе, как можно будет ей противостоять, если такое действительно произойдет в будущем. Однако в наших силах, по крайней мере, выступить за запрет сканирования наших лиц в общественных местах.

Как стоит критиковать происходящее? И как ему противостоять? Молчать, не подавая никаких признаков жизни в Интернете? Или нам просто нужно отказаться от ношения браслетов-трекеров? Не исключено, что это так. Может показаться, что от некоторых аспектов утопии Бентама просто нереально избавиться: вот специалист по эмоциям, проанализировав твиты с геометкой, обнаружил самый счастливый район в городе, а вот врач посоветовал своему пациенту больше благодарить людей и таким образом улучшать свое настроение и уменьшать физический стресс. Однако понимание философского контекста подобных действий, их исторических и политических истоков, никак не связанных с нашим телом и мозгом, дает нам странный привкус счастья, который возникает лишь тогда, когда человек несчастен – он называется надеждой.

<< | >>
Источник: Уильям Дэвис. Индустрия счастья. Как Big Data и новые технологии помогают добавить эмоцию в товары и услуги. 2017

Еще по теме Против психологического контроля:

  1. Понятие контроля. Предварительный, текущий и последующий контроль. Аудит как форма контроля
  2. Общее понимание системы внутрихозяйственного контроля и оценка риска контроля
  3. Я против
  4. Возражения кредиторов против ликвидации должника
  5. Глава 9. Изучение системы внутрихозяйственного контроля клиента и оценка риска контроля
  6. За и против
  7. Управление против прогнозирования
  8. Аргументы за и против хеджирования
  9. Возражения против компетенции
  10. Хаос против блуждания
  11. «поставка против платежа»
  12. Меры против убытков
  13. Ш. Монтескье против К. Маркса.
  14. 11.4.1. Длинный текст против короткого
  15. Факторы, действующие против вас
  16. Быстрый стохастик против медленного
  17. БЫСТРЫЙ СТОХАСТИК ПРОТИВ МЕДЛЕННОГО