<<
>>

Глава 5 Что делает родителей идеальными?

Есть ли в мире какое-нибудь другое искусство, которое хотелось бы превратить в науку так же сильно, как искусство быть родителем?

За последние десять лет в США возникла целая армия экспертов в области воспитания детей.

Любой, кто пытается хотя бы в небольшой степени следовать их советам, может испытать немалое разочарование – кажется, что понятие нормы в сфере воспитания детей меняется чуть ли не ежечасно. Иногда мнения двух экспертов полностью противоречат друг другу. А иногда все ведущие эксперты в один голос соглашаются с тем, что прежняя мудрость была ошибочной, а новая – абсолютно верной. К примеру, кормление грудью является единственным способом гарантировать развитие здорового и умного ребенка – но только до тех пор, пока эксперты не начнут расхваливать преимущества кормления из бутылочки. Ребенка обязательно нужно укладывать спать на спине, но только до тех пор, пока эксперты не придут к заключению, что ребенок должен обязательно спать на животе. Печенка, которую вы готовите ребенку на ужин, одновременно а) токсична и б) крайне необходима для развития мозга. Пожалеешь розгу – упустишь ребенка, шлепнешь ребенка – отправишься в тюрьму.

В своей книге Raising America: Experts, Parents and a Century of Advice About Children Энн Халберт показала во всех деталях, как именно эксперты противоречат друг другу и даже самим себе. Поначалу это может показаться смешным, однако потом чтение книги начинает вызывать смешанные чувства и даже страх. Гэри Эццо, автор серии книг Babywise, проповедует «стратегию управления ребенком» для мам и пап, стремящихся к «достижению совершенства в процессе воспитания». В частности, он много говорит о том, насколько важно с ранних лет приучать ребенка спать ночью одному. В противном случае, предупреждает Эццо, сон рядом с родителями может «негативно повлиять на развитие центральной нервной системы младенца» и привести к проблемам с обучаемостью. Сторонники же идеи «совместного сна» предупреждают о том, что сон в одиночку может оказаться вредным для психики младенца и что его обязательно нужно укладывать на «семейное ложе». А что насчет стимулирования развития ребенка? В 1983 году Берри Бразелтон написал, что ребенок приходит в наш мир «великолепно подготовленным для задачи познания и себя самого, и окружающего мира». Бразелтон был сторонником ранней и интенсивной стимуляции младенцев – «интерактивных» детей. Однако за сто лет до этого Эмметт Холт предостерегал, что «ребенок не игрушка». По мнению Холта, в течение первых двух лет жизни ребенка не должно быть «ни принуждения, ни давления, ни чрезмерной стимуляции». Холт верил, что в это время мозг ребенка развивается очень активно и поэтому чрезмерная стимуляция может «привести к немалому вреду». Он также верил в то, что плачущего ребенка никогда нельзя брать на руки, кроме случаев, когда он плачет от боли. Холт объяснял, что ребенку нужно ежедневно давать кричать в течение пятнадцати минут – «это обычное упражнение».

Типичный эксперт в области воспитания детей, так же как и эксперты в других областях, всегда необычайно убежден в правильности своего мнения. Эксперт не склонен рассматривать разные точки зрения. Скорее он твердо придерживается одной позиции. Это происходит из‑за того, что эксперту, позиция которого учитывает множество различных нюансов, редко удается привлечь к себе сколь-нибудь серьезное внимание.

Если же эксперт хочет, чтобы его теория стала частью общепринятого мнения, то ему следует быть максимально жестким. Лучший способ добиться этого – получить власть над людскими эмоциями, ведь эмоции – основной враг рациональности. Когда в дело вступают эмоции, в первых рядах идет одна из самых мощных – человеческий страх. Суперхищники, иракское оружие массового поражения, коровье бешенство, внезапная смерть младенца во сне… Можем ли мы игнорировать советы экспертов по этим вопросам, когда они начинают рассказывать нам сказки, подобно злобному дядюшке, любящему попугать своих племянников перед сном?

Никто не является более восприимчивым к страшилкам экспертов, чем родители. Страх – это, по сути, основной компонент родительства. Родители, по большому счету, несут полную ответственность за существо, находящееся в начале жизни и более беспомощное, чем новорожденный любого другого биологического вида. В результате многие родители растрачивают огромное количество энергии на чрезмерное беспокойство о своем ребенке.

Проблема здесь заключается в том, что они слишком часто боятся не того, чего стоит бояться на самом деле. Но в этом нет их вины. Отделение слухов от фактов довольно сложное дело, в особенности для постоянно занятых родителей. А «белый шум», создаваемый экспертами (не говоря уже о давлении родителей друг на друга), настолько давит, что родители с трудом сохраняют ясность мыслей. Когда же им все-таки удастся набрать достаточное количество фактов для работы, эти факты оказываются либо чересчур отлакированными, либо преувеличенными, либо вырванными из контекста, вследствие чего служат интересам кого-то еще, а не их самих.

Представьте себе родителей восьмилетней девочки по имени, скажем, Молли. По соседству с ней живут две ее лучшие подруги, Эми и Имани. Родители Молли знают, что в доме родителей Эми есть оружие, поэтому запрещают Молли приходить к ней домой. Вместо этого Молли проводит время в доме Имани, на заднем дворе которого есть плавательный бассейн. Родители Молли испытывают радость от своего решения, которое, по их мнению, помогает обезопасить их дочь.

Однако, если верить статистическим данным, их выбор является далеко не самым толковым. На каждые 11 тысяч плавательных бассейнов, расположенных в домах на территории Соединенных Штатов, приходится один утонувший ребенок в год (иными словами, в стране с шестью миллионами бассейнов в них ежегодно тонет примерно 550 детей в возрасте до десяти лет). При этом от огнестрельного оружия гибнет всего один ребенок на каждый миллион стволов (для страны с примерно 200 миллионами единиц оружия в обращении это означает гибель примерно 175 детей в год). Если сопоставить шансы утонуть в бассейне (один из 11 тысяч) с шансами погибнуть от огнестрельного ранения (один на миллион), то это приводит нас к очевидному выводу: у Молли в сто раз больше шансов утонуть в бассейне у дома Имани, чем погибнуть в результате игры с огнестрельным оружием в доме Эми.

Однако большинство из нас так же, как и родители Молли, не умеет правильно оценивать риски. К этому выводу пришел Питер Сэндмен, живущий в Принстоне, штат Нью-Джерси, и называющий себя «консультантом по связям с рисками». Он заметил это явление в начале 2004 года, после того как единственный случай коровьего бешенства, зафиксированный на территории Соединенных Штатов, привел к настоящей антиговяжьей истерии. «Все дело в том, – сказал Сэндмен в интервью The New York Times, – что риски, пугающие людей, и риски, из‑за которых люди действительно гибнут, – это совершенно разные вещи».

В качестве иллюстрации Сэндмен сравнил коровье бешенство (пугающую, но крайне редко встречающуюся угрозу) и патогенные микроорганизмы на кухне обычного дома (встречающиеся крайне часто, однако не особенно пугающие людей). «Риски, которые вы можете контролировать, являются гораздо меньшим источником беспокойства, чем риски, находящиеся вне вашего контроля, – сказал Сэндмен. – Коровье бешенство находится вне нашего контроля. Я не могу быть уверенным, заражено ли им мясо, которое я ем, или нет. Я не могу увидеть болезнь или определить ее по запаху мяса. Однако грязь на моей кухне находится под моим полным контролем. Я могу мыть губки и стирать тряпки. Я могу тщательно вымыть пол».

Принцип «контроля» Сэндмена может объяснить, почему люди гораздо больше боятся летать на самолете, чем ездить в автомобиле. Их мысли строятся следующим образом: поскольку я контролирую мою машину, то моя безопасность зависит от меня самого. Но так как я не контролирую работу самолета, моя безопасность начинает зависеть от миллиарда внешних факторов.

Но действительно ли нам нужно больше бояться летать, чем управлять машиной?

Для начала давайте зададим себе другой, более простой вопрос: чего мы боимся на самом деле? Видимо, смерти. Однако это понятие требует дополнительного уточнения. Мы знаем, что каждому из нас суждено умереть, и время от времени этот факт может вызывать у нас беспокойство. Однако если бы вам сказали, что у вас есть десятипроцентная вероятность умереть в следующем году, то вы, возможно, стали бы беспокоиться куда сильнее, а может быть, даже решили прожить остаток своей жизни по-другому. А если вам скажут, что вы с десятипроцентной вероятностью умрете в следующую минуту, вы, возможно, запаникуете. Нашими страхами управляет неминуемость нашей смерти. Поэтому для того, чтобы справиться с ними, нужно оценить вероятность той или иной смерти в расчете на каждый час нашей жизни.

Если вы планируете путешествие и должны сделать выбор между поездкой на автомобиле и полетом на самолете, вам стоит оценить, чему равен показатель смертности для каждого типа передвижения в расчете на час. Общеизвестно, что ежегодно в США в автомобильных авариях гибнет значительно больше людей, чем при крушении самолетов (около 40 тысяч против менее чем одной тысячи). Также стоит учесть, что люди проводят в автомобилях гораздо больше времени, чем в самолетах. (Как ни странно, но в авариях на воде ежегодно гибнет больше людей, чем при крушении самолетов. Как мы уже видели в нашем примере с бассейнами и оружием, вода, оказывается, гораздо опаснее, чем мы привыкли считать.) Однако в пересчете на час шансы погибнуть в самолете или за рулем автомобиля оказываются примерно одинаковыми. Оба этих средства передвижения приводят к смерти с одинаковой долей вероятности (а точнее, невероятности).

Но чаще всего страх охватывает человека при мыслях о настоящем времени. И в мире, все менее склонном к долгосрочным процессам, мгновенно возникающие страхи начинают играть все более важную роль. Представьте себе, что вы правительственный чиновник, которому поручено распределить фонды для борьбы с двумя известными врагами человечества: террористическими атаками и болезнями сердца. Как вы думаете, какая из двух причин заставит конгрессменов охотнее выделить вам средства из бюджета? Вероятность гибели человека в результате террористического акта несоизмеримо меньше, чем смерть в результате закупорки артерий, возникающей при употреблении слишком жирной пищи. Однако террористические акты могут произойти прямо сейчас, а смерть от заболевания сердца – отдаленная и не столь яркая. Теракты находятся вне пределов нашего контроля, а картофель фри – в пределах. Не менее важным фактором, чем контроль, является то, что Питер Сэндмен называет фактором страха. Смерть в результате теракта (или коровьего бешенства) кажется нам пугающей, а смерть от сердечного приступа – нет.

Сэндмен представляет собой эксперта, изучающего обе стороны этой проблемы. В один день он может помогать группе защитников окружающей среды выявить некий фактор, потенциально опасный для здоровья людей. А на следующий день его клиентом может оказаться руководитель сети быстрого питания, пытающийся замять скандал с болезнетворными бактериями, обнаруженными в продуктах. Питер Сэндмен свел свой опыт к одному простому уравнению: риск = опасность + беспокойство. Решение проблемы руководителя сети быстрого питания состоит, по мнению Сэндмена, в «снижении уровня беспокойства». А для решения проблемы защитников окружающей среды требуется «повышение обеспокоенности».

Обратите внимание, что Сэндмен работает с уровнем беспокойства, а не с самим источником опасности. Он считает, что беспокойство и сама опасность обладают различным весом в уравнении расчета риска. «Когда опасность велика, а обеспокоенность мала, то люди не склонны к решительным действиям, – говорит он. – Когда же опасность невелика, а беспокойство слишком сильно, люди реагируют слишком активно».

Так почему же плавательный бассейн кажется людям менее пугающим, чем оружие в доме? Сама мысль о том, что наш ребенок может быть убит выстрелом из соседского ружья, кажется нам ужасной, пугающей и беспокоящей до глубины души – одним словом, отвратительной. Плавательный бассейн не вызывает у нас беспокойства. Отчасти это связано с действием фактора знакомства. Точно так же, как люди проводят больше времени в автомобилях, чем в самолетах, мы проводим больше времени в бассейнах, чем в общении с оружием. Однако для того, чтобы утонуть, ребенку может понадобиться всего тридцать секунд, и часто это происходит совершенно бесшумно. Ребенок может утонуть в бассейне глубиной всего около двух десятков сантиметров. Меры по избеганию подобного печального исхода довольно просты: контроль со стороны внимательного взрослого, забор вокруг бассейна и запертая дверь, не дающая ребенку выбраться из дома и незамеченным добраться до бассейна.

Если бы эти простые вещи делали все родители, то, возможно, это позволило бы ежегодно спасать жизни четырех сотен детей. Это количество превосходит число жизней, спасенных благодаря двум сравнительно недавним и активно рекламируемым изобретениям: безопасным кроваткам и детским автомобильным сиденьям. Как показывают данные, детские сиденья можно считать полезными лишь с большой натяжкой. Разумеется, на заднем сиденье автомобиля ребенок будет в большей безопасности, чем у вас на коленях рядом с водителем, ведь в случае аварии ребенок, сидящий сзади, вряд ли вылетит через переднее стекло, как пуля. Однако безопасность в данном случае достигается с помощью размещения ребенка в правильном месте в салоне, а не с помощью специального сиденья за 200 долларов. Тем не менее многие родители настолько преувеличивают преимущества детского автомобильного сиденья, что терроризируют местные полицейские участки и пожарные станции вопросами о том, правильно ли установлено сиденье в их машине. Разумеется, этим способом они выражают свою любовь к детям, но также это можно назвать «навязчивым проявлением родительских чувств» (навязчивые родители обычно знают о том, что подобная черта им присуща, и гордятся ею; а родители, не склонные к навязчивой опеке, так же легко узнают беспокоящихся родителей и любят над ними подшучивать).

Большинство инноваций в области безопасности детей связано (хотя это может вас шокировать) не с чем иным, как с маркетингом (ежегодно в стране продается почти пять миллионов детских автомобильных кресел). Новые продукты, выходящие на рынок, часто являются ответом на рост обеспокоенности у родителей. Выражаясь языком Питера Сэндмена, беспокойство перевешивает степень истинной угрозы. Сравните четыреста жизней, которые можно было бы спасти за счет простых мер предосторожности, связанных с бассейнами, с количеством жизней, спасенных благодаря другим, широко рекламируемым мерам: упаковка с защитой от доступа детей (примерно пятьдесят жизней в год), огнестойкие пижамы (десять жизней), безопасные шнурки на детской одежде (две жизни) или устройства, предохраняющие детей от контакта с подушкой безопасности (до момента вывода этого устройства на рынок подушки безопасности ежегодно убивали не менее пяти детей).

Подождите-ка минутку, должно быть, скажете вы. Что страшного в том, что эксперты и специалисты в области маркетинга манипулируют мнением родителей? Ведь нам стоит приветствовать любые усилия (пусть даже незначительные или манипулятивные), которые позволяют сберечь жизнь хотя бы одного ребенка! Разве у родителей нет других поводов для беспокойства? В конце концов, именно родители отвечают за множество важных вещей, например за формирование характера ребенка. Не так ли?

Что ж, давайте бросим еще один радикальный вызов общепринятой точке зрения и зададимся простым вопросом: насколько в действительности важны родители?

Разумеется, плохое выполнение родителями своих обязанностей может привести к крайне нежелательным последствиям. Поскольку связь между абортами и уровнем преступности уже стала для нас ясной, то нежеланные дети (недополучающие внимания и ласки со стороны родителей) имеют куда больше шансов стать преступниками, чем дети, рождения которых родители ждали с нетерпением. Но действительно ли эти любящие родители могут много сделать для безопасности своих детей?

Этот вопрос задавали себе многие исследователи на протяжении десятилетий. Огромное количество исследований, в том числе исследования близнецов, разлученных при рождении, показало, что гены отвечают примерно за 50 процентов способностей и черт характера ребенка.

Но если природа отвечает за судьбу ребенка лишь наполовину, то что же отвечает за вторую половину? Вне всякого сомнения, это воспитание – записи произведений Моцарта, адаптированные для детей, церковные проповеди, походы в музеи, уроки французского языка, родительские объятия, разговоры по душам, наказания и выяснение отношений – то есть все, что мы привыкли называть родительским воспитанием.

Однако как же в таком случае можно объяснить результаты одного широко известного исследования в рамках программы по усыновлению штата Колорадо? Это исследование изучало жизнь 245 младенцев, отданных в приемные семьи, и в результате не выявило практически никакой корреляции между чертами личности самого ребенка и его приемных родителей. Другие же исследования показали, что характер ребенка практически не зависит от того, посещал ли он детский сад или нет, имел ли он одного или двух родителей, работала ли его мать и были ли у ребенка отчим или мачеха.

Подобные несоответствия между влиянием природы и воспитания были подробно изучены в книге, выпущенной в 1998 году малоизвестной на тот момент писательницей Джудит Рич Харрис. Эта книга, получившая название The Nurture Assumption, представляла собой атаку на «навязчивое проявление родительских чувств». Она была настолько провокационной, что ей потребовалось целых два подзаголовка: первый «Почему дети становятся теми, кем становятся», а второй – «Родители значат меньше, чем вы думаете, а сверстники – больше». Харрис высказала осторожное предположение о том, что родители чаще всего ошибаются, полагая, что играют сколько-нибудь важную роль в формировании личности своего ребенка. Это убеждение, писала она, представляет собой «культурный миф».

Харрис утверждала, что родительское влияние, идущее сверху вниз, поглощается куда более значительным влиянием сверстников при ежедневном общении ребенка с друзьями и одноклассниками.

Необычность мыслей Харрис (которая к тому времени уже была бабушкой и не имела научной степени или признания в профессиональных кругах) произвела эффект разорвавшейся бомбы и вызвала широкую гамму чувств – от удивления до огорчения. Один рецензент написал об этом так: «Можно предположить, что читатели этой книги вновь скажут "ну, снова-здорово". Сначала нам говорят, что самое главное – это выстраивание связей между матерью и ребенком. Потом нам говорят, что важно обращать внимание на очередность рождения детей. Нет, говорят нам затем, самое главное – это стимуляция. Самыми важными являются первые пять лет жизни. Хотя нет, нет ничего важнее первого года. Да ладно, забудьте – все определяется генами!»

Однако теорию Харрис поддержали ряд авторитетных специалистов. Одним из них был Стивен Пинкер, когнитивный психолог и автор нескольких бестселлеров. В своей книге Blank Slate он назвал идеи Харрис «ошеломляющими» (в хорошем смысле слова). «На сеансах традиционной психотерапии пациенты в течение 50 минут вспоминают о конфликтах, произошедших с ними в детстве, и учатся винить в своих проблемах родителей, которые неправильно с ними обращались, – писал Пинкер. – Биографии множества знаменитых людей наполнены рассказами о событиях из их детства, которые привели к трагедиям и триумфам во взрослом возрасте. "Эксперты по воспитанию детей" заставляют женщин, покидающих своих детей и идущих на работу или забывающих из‑за усталости почитать детям сказку на ночь, чувствовать себя настоящими монстрами. Все эти глубоко укоренившиеся убеждения необходимо пересмотреть».

Но так ли это? «Разумеется, родители очень важны», – говорите вы себе. Даже если на ребенка значительное влияние оказывают его сверстники, то кто, как не родители, определяют, в сущности, с кем ребенку общаться? Кто, как не родители, беспокоятся о выборе безопасного района, хорошей школы или подходящего круга общения для детей?

Однако вопрос о важности родителей в процессе формирования ребенка остается открытым. Кроме того, это вопрос необыкновенно сложный. По каким показателям мы можем оценивать влияние родителей на ребенка: по показателям, характеризующим его личность; по его школьным отметкам; по его моральным качествам; по его способности к творчеству; по уровню его зарплаты, когда он становится взрослым? А какой вес мы должны придавать каждому из факторов, способных повлиять на конечный исход: генам, семейной обстановке, социально-экономическим факторам, качеству школьного образования, дискриминации, удаче, болезненности и т. д.?

Для того чтобы разобраться с этой задачей, давайте просто представим себе двоих ребят – белого и чернокожего.

Белый мальчик растет в пригороде Чикаго в семье начитанных родителей, активно участвующих в процессе школьной реформы. Его отец, занимающий значительный пост в производственной компании, часто берет с собой сына в туристические походы. Его мать – домохозяйка, планирующая вернуться к учебе и получить научную степень в сфере образования. Мальчик счастлив и хорошо учится в школе. Его учителя считают, что он может вырасти настоящим гением в области математики. Родители поддерживают его и испытывают огромную гордость оттого, что ему удается изучить программу двух лет обучения за год. У него есть младший брат, который во многом ему не уступает. В этой семье принята даже такая вещь, как семейное чтение вслух.

А черный мальчик растет в Дейтона-Бич, штат Флорида. Его мать бросила его, когда ему было всего два года. Его отец когда-то был неплохим торговцем, однако сейчас он просто горький пьяница, любящий бить своего маленького сына металлическим наконечником садового шланга. Как-то раз, когда одиннадцатилетний мальчик украшал маленькую рождественскую елку (первую в его жизни), его отец начал избивать свою подружку прямо в кухне. Он так сильно бил ее, что из ее рта вылетело несколько зубов, и они упали на пол прямо перед мальчиком. Мальчик понял, что ему лучше держать свой собственный рот закрытым на замок. Он не прилагает никаких усилий к учебе в школе. Довольно быстро дело заканчивается тем, что он начинает торговать наркотиками, грабить дома в округе и ходить с пистолетом. Он делает все возможное для того, чтобы лечь спать до возвращения из бара своего пьяного отца и выскочить рано утром из дома до того, как отец проснется. В конце концов его отец попадает в тюрьму за попытку изнасилования. К двенадцати годам подросток оказывается полностью предоставленным самому себе.

Возможно, вы не верите в присутствие «навязчивого проявления родительских чувств», однако в глубине души наверняка полагаете, что шансы преуспеть у первого ребенка значительно выше, чем у второго. Какова вероятность того, что второй мальчик (страдающий, помимо прочего, от различных проявлений дискриминации) сможет прожить интересную и продуктивную жизнь? Каковы шансы, что первый мальчик, которому открыты все пути, не преуспеет в жизни? И что будет думать каждый из этих мальчиков о роли, которую сыграли родители в его судьбе?

Можно бесконечно рассуждать о том, что такое «совершенные родители». Авторы этой книги не хотят заниматься такого рода рассуждениями по двум причинам. Во-первых, потому, что ни один из нас не считает себя экспертом в области родительского воспитания (хотя на двоих у нас шесть детей в возрасте до пяти лет). Во-вторых, имеющиеся данные говорят нам значительно больше, чем любые теории родительского воспитания.

Некоторые черты ребенка, такие как тип личности или склонность к творчеству, сложно измерить с помощью данных. Однако с их помощью вполне возможно оценить успеваемость в школе. И поскольку большинство родителей согласится с тем, что именно образование лежит в основе формирования ребенка, имеет смысл начать изучение вопроса с анализа набора данных об успеваемости, способного многое нам рассказать.

Эти данные связаны с выбором школы – вопросом, относительно которого у большинства людей вполне сформировавшееся мнение. Люди, верящие в то, что школу нужно выбирать, полагают, что деньги, которые они платят в виде налогов, дают им право посылать своих детей в лучшие из имеющихся школ. Их оппоненты полагают, что возможность выбора школ приведет к тому, что худшие ученики в итоге окажутся в худших школах. Однако похоже, что почти все родители верят в то, что их ребенок сможет преуспеть, только если посещает правильную школу, в программе которой адекватно представлены и учеба, и внешкольная деятельность. Эта школа дружелюбна, и в нее безопасно ходить.

В системе муниципальных школ Чикаго (CPS) столкнулись с проблемой при выборе школ сравнительно быстро. Это произошло из‑за того, что под контролем CPS, как и множества других городских школьных организаций, имелось непропорционально большое количество школьников, принадлежавших к различным национальным меньшинствам. Несмотря на решение Верховного суда США по делу «Браун против школьного совета Топека» от 1954 года, указавшего на необходимость десегрегации школ, многие черные ученики в юрисдикции CPS продолжали посещать школы, в которых доля негритянских детей приближалась к 100 процентам. Поэтому в 1980 году Департамент юстиции США и Совет по образованию города Чикаго объединили свои усилия для того, чтобы попытаться улучшить интеграционные процессы в школьной системе. Было объявлено, что дети, только начинающие учиться, могут подавать заявления практически в любую школу района.

Помимо долговечности этой программы существует еще несколько причин, по которым она заслуживает внимания исследователей. В их распоряжении имеется огромный информационный массив – система школьного образования Чикаго является третьей по размеру в стране (после Нью-Йорка и Лос-Анджелеса), дает возможность реального выбора (в ее состав включено свыше шестидесяти школ) и обладает значительной степенью гибкости. Соответственно, ее показатели смены школы являются крайне высокими – примерно половина школьников, охваченных системой CPS, предпочитают не ходить в школу, расположенную по соседству с домом. Однако самый интересный аспект программы CPS (по крайней мере, для целей исследования) связан с тем, каким образом велась игра по выбору школы.

Как и следовало ожидать, возникли опасения по поводу того, что открытие дверей любой школы в Чикаго для нового ученика приведет к возникновению неразберихи. Школы, получившие высокие баллы в ходе аттестации и имевшие значительную долю успешных выпускников, оказались бы переполненными. Соответственно, они не имели бы возможности удовлетворить заявку каждого школьника, желающего в них поступить.

Для сохранения честности в процессе принятия решения CPS решила проводить жеребьевку. С точки зрения исследователя, подобное решение является истинным благом. Ученый, изучающий различные аспекты поведения, вряд ли мог создать в своей лаборатории лучшие условия для проведения эксперимента. Совет по образованию Чикаго сделал, в сущности, то же самое, что делает ученый, случайным образом помещающий одну мышь в группу, в которой проводится эксперимент, а другую – в контрольную группу. Представьте себе двух учеников, идентичных со статистической точки зрения, каждый из которых хочет учиться в новой и хорошей школе. После проведения жеребьевки один из них идет в эту школу, а другой в ту, что похуже. Теперь представьте себе, что таких школьников не два, а пять тысяч. В результате мы получаем широкомасштабный эксперимент в естественных условиях. Разумеется, руководители образовательной системы Чикаго, задумавшие проведение жеребьевки, вряд ли преследовали цель провести эксперимент. Однако жребий как метод работы обеспечил исследователей великолепным способом измерить, действительно ли выбор лучшей школы имеет сколько-нибудь важное значение.

Так что же показали данные?

Ответ вряд ли придется по душе родителям, склонным к навязчивому контролю: в данном случае выбор школы оказался практически неважен. Справедливо считать, что чикагские школьники, участвовавшие в жеребьевке, имели больше шансов успешно окончить школу, чем другие. Это заставляет нас предположить, что выбор школы имеет значение. Но на самом деле это не более чем иллюзия. Чтобы подтвердить это, можно провести сравнение двух групп: результаты школьников, получивших счастливый билет и попавших в лучшие школы, оказались ничуть не лучше, чем результаты школьников, проигравших в жеребьевке. То, что может показаться преимуществом, связанным с новой школой, на самом деле никак с ней не связано. Прежде всего, школьники и их родители, принимающие решение о перемене школы, являются, по всей видимости, более толковыми и мотивированными к академическому образованию. Однако со статистической точки зрения после смены школы они не получили практически никаких преимуществ в образовании.

А насколько справедливо, что школьники, оставшиеся в прежних школах, пострадали в результате этого? Нет, результаты их экзаменов и тестов остались ровно такими же, что и до «утечки мозгов».

Была, однако, одна группа чикагских школьников, чьи результаты значительно изменились: к ним относились школьники, перешедшие в техникумы или школы при престижных университетах. Эти школьники показали значительно лучшие результаты – как по сравнению со своими же прежними результатами, так и по сравнению с ожиданиями. Таким образом, программа CPS по выбору школ действительно подготовила небольшой сегмент упорных школьников к дальнейшей удачной карьере, обеспечив их должными практическими навыками. Однако все остальные школьники вряд ли стали более толковыми вследствие школьной реформы.

Но неужели выбор школы действительно неважен?

К этой мысли не готов ни один уважающий себя родитель, даже не склонный к навязчивому контролю. Но подождите – исследование CPS измеряло данные только по старшеклассникам. Может быть, к этому времени жребий уже был брошен? «В старшие классы приходит огромное количество школьников, неготовых к упорной учебе, – не так давно заметил Ричард Миллз, чиновник из системы образования штата Нью-Йорк. – Огромное количество студентов, поступающих в колледж, обладают лишь базовыми навыками чтения, письма и счета. Мы должны исправлять проблемы, возникшие на предыдущих уровнях образования».

Ряд научных исследований подкрепил беспокойство Миллза. При сравнении уровня дохода чернокожих и белых взрослых (согласно расхожему мнению, чернокожие получают значительно меньше) ученые обнаружили, что разрыв практически идентичен разрыву в отметках на уровне восьмого класса школы. Иными словами, различие уровня дохода между черными и белыми является следствием образовательного разрыва между ними, наличие которого было отмечено за много лет до этого. «Уменьшение разрыва в оценках между черными и белыми, – писал автор одного исследования, – помогло бы обеспечить расовое равенство значительно лучше, чем любая другая стратегия, даже имеющая сильную политическую поддержку».

Так откуда же берется разрыв в оценках между черными и белыми? За последние годы возник целый ряд теорий, объясняющих это явление. Исследователи говорят и о бедности, и о генетической предрасположенности, и о явлении «летнего отката» (считается, что черные быстрее забывают на каникулах усвоенный ранее материал), и о расовых предубеждениях в процессе тестирования, и об ощущениях конкретных учителей, и о нежелании чернокожих вести себя «как белые». В работе под названием «Экономика поведения по стандартам белых» молодой гарвардский экономист Роланд Фрайер-младший отмечает, что черные студенты, «желающие заниматься некоторыми видами деятельности (например, образованием, балетом и т. д.), сталкиваются с огромными проблемами из‑за того, что их могут посчитать "переметнувшимися к белым" или "продавшимися". Подобное определение может привести к нежелательным последствиям – начиная от повсеместного отторжения человека и заканчивая избиениями и издевательствами». Фрайер цитирует воспоминания Карима Абдул-Джаббара[16], носившего в детстве имя Лью Эльсиндор. Поступив в четвертый класс новой школы, мальчик обнаружил, что умеет читать лучше, чем семиклассники: «Когда это поняли все остальные дети, я превратился в мишень… Я впервые оказался вне своего дома, в полностью негритянском окружении. Меня подвергали обструкции за любые действия, которые я прежде считал правильными. Я учился на пятерки, и меня за это ненавидели. Я говорил на правильном языке, и надо мной смеялись. Мне пришлось научиться новому языку для того, чтобы хоть как-то справляться с постоянными угрозами. Я был хорошо воспитан и был хорошим мальчиком – за это мне пришлось заплатить высокую цену».

Фрайер был одним из авторов работы под названием «Причины разрыва в оценках между черными и белыми учениками в течение первых двух лет обучения в школе». В этой работе впервые были проанализированы новые данные правительственного исследования, что помогло разобраться с причинами разрыва в оценках по существу. Не менее интересно, что эти данные позволили дать ответ на вопрос, интересующий всех родителей (как белых, так и черных): какие факторы влияют на результаты учебы ребенка в школе, а какие – нет.

В конце 1990‑х годов Департамент образования США запустил широкомасштабный проект под названием Early Childhood Longitudinal Study (ECLS). Цель этого проекта заключалась в измерении прогресса в учебе среди более чем 20 тысяч детей, начиная с детского сада и заканчивая пятым классом. Для исследования использовались данные по всей стране – это было сделано для того, чтобы адекватно отразить весь многообразный состав американских школьников.

В рамках ECLS измерялись результаты учебы школьников и собиралась обычная для опросов информация по каждому участнику: раса, пол, состав семьи, социально-экономическое положение, образовательный уровень родителей и т. д. Однако исследование пошло значительно дальше. В ходе его проводились интервью с родителями школьников (а также учителями и представителями школьной администрации). В интервью им предлагалось дать ответы на значительное количество вопросов, носивших более личный характер, чем вопросы типичного интервью. Вопросы были примерно такими: шлепали ли вы детей, и если да, то как часто; ходите ли вы с детьми в музеи или библиотеки; как часто ваши дети смотрят телевизор.

В результате работы появился невероятно интересный набор данных, способный (при правильной работе с ним) рассказать потрясающие истории.

Для этого используется один из самых любимых инструментов экономистов: регрессионный анализ. Если вам кажется, что регрессионный анализ каким-то образом связан с лечением психиатрических заболеваний, то вы ошибаетесь. На самом деле это мощный (хотя и не всесильный) инструмент, использующий статистические техники для выявления не всегда заметной корреляции.

Корреляция – это всего лишь статистический термин, обозначающий движение двух переменных в одном направлении. Когда на улице идет снег, то чаще всего это сопровождается низкой температурой. В данном случае говорят о положительной, или прямой, корреляции. А отрицательной, или обратной, корреляцией обладают, к примеру, солнечный день и проливной дождь. Все довольно просто – но лишь до тех пор, пока мы работаем с двумя переменными. Когда же нам необходимо проанализировать связи между двумя сотнями переменных, дело представляется куда более сложным. Регрессионный анализ представляет собой инструмент, позволяющий экономистам обрабатывать огромные информационные массивы. В рамках этого метода все переменные (за исключением двух) условно считаются неизменными. Соответственно, мы можем сконцентрироваться на этих двух переменных и определить характер связи между ними.

В условиях идеального мира экономист мог бы провести эксперимент так же, как это делают биологи или физики: сформировать две выборки, проделать по отношению к ним какие-нибудь действия, а затем оценить получившийся результат. Однако у экономистов крайне редко возникает такая роскошная возможность провести чистый эксперимент (вот почему мы считаем эксперимент со школьной жеребьевкой в Чикаго столь редкой удачей). Обычно в распоряжении экономиста имеется набор данных с огромным количеством переменных, иногда связанных между собой, а иногда нет. Экономист вынужден нырять в эту пучину данных для того, чтобы понять, какие из факторов действительно коррелируют между собой.

Что же касается данных ECLS, то задание с применением регрессионного анализа можно изобразить следующим образом: представим себе каждого из 20 тысяч школьников в виде набора электрических переключателей, расположенных на огромной панели. Каждый переключатель отображает ту или иную категорию данных, описывающих школьника: его оценки по математике или чтению в первом и третьем классах, уровень образования его матери, уровень дохода его отца, количество книг в доме, средний уровень достатка в районе его проживания и т. д.

Теперь исследователь может вычленить из этого сложного набора данных те или иные факторы. Он может сопоставить между собой всех детей со сходными характеристиками, то есть одинаково расположенные переключатели, а затем определить, по каким характеристикам они различаются между собой. Таким образом, он может изолировать реальное воздействие одного переключателя на всю приборную панель. Именно таким образом он может выявить степень влияния каждого переключателя.

Давайте предположим, что мы хотим получить с помощью данных ECLS ответ на фундаментальный вопрос о роли родителей и образования: влияет ли количество книг в доме на успеваемость ребенка в школе? Хотя с помощью регрессионного анализа невозможно получить ответ именно на такой вопрос, мы можем ответить на немного другой, а именно – насколько лучше учится школьник, в доме которого много книг. Разница между первым и вторым вопросом олицетворяет разницу между причинно-следственной связью (вопрос 1) и корреляцией (вопрос 2). Регрессионный анализ позволяет определить наличие корреляции, однако не может установить причинно-следственной связи. В целом существует несколько типов корреляции двух переменных. X может быть причиной Y; Y может быть причиной X; возможно также, что причиной возникновения и X и Y служит некий третий фактор. Сама по себе регрессия не может сказать вам о том, идет ли снег из‑за того, что на улице низкая температура, или оба этих события просто происходят одновременно.

Данные ECLS показывают, к примеру, что ребенок, живущий в доме с большим количеством книг, обычно получает более высокие оценки по сравнению с ребенком, в доме которого нет книг. Соответственно, между этими двумя факторами имеется корреляция, и это полезно знать. Однако высокие оценки в школе коррелируют и с множеством других факторов. Если вы будете просто сравнивать две группы детей (различающихся между собой по количеству книг в доме), то такое сравнение не будет иметь особого смысла. Возможно, что количество книг в доме ребенка просто показывает, насколько много денег зарабатывают его родители. На самом деле нам необходимо оценить две группы детей, сходных между собой по всем параметрам (за исключением количества книг в доме), и определить, в какой степени этот единственный фактор влияет на школьные отметки.

Следует сказать, что регрессионный анализ является скорее искусством, а не наукой (и с этой точки зрения он имеет много общего с родительским трудом). Однако опытный исследователь вполне может использовать его для того, чтобы определить не только наличие или силу корреляции, но и наличие причинно-следственной связи.

Так что же могут сказать нам данные ECLS о результатах школьников? Несколько вещей. Первая связана с разрывом в оценках между белыми и чернокожими учениками.

Уже довольно давно было отмечено, что результаты чернокожих детей (даже еще до того, как они впервые появляются в школьном классе) оказываются ниже результатов их белых ровесников. Более того, результаты чернокожих детей постоянно оказывались ниже даже при контроле широкого набора переменных. (Контроль переменной, в сущности, означает исключение ее влияния. Отчасти это напоминает фору, которую дает сильный игрок более слабому перед началом матча. В случае научного исследования, такого как ECLS, исследователь должен контролировать любые сравнительные недостатки, которые могут иметься у любого отдельно взятого ученика, сравниваемого со «средним».) Однако новый набор данных помогает нам узнать еще одну историю. После того как контролю было подвергнуто несколько переменных, в том числе уровень дохода и образования родителей, а также возраст матери при рождении первенца в семье, различие между оценками чернокожих и белых детей, начиная с возраста начала учебы в школе, практически исчезло.

Это заключение представляет интерес в двух аспектах. Во-первых, это означает, что чернокожие дети могут наверстать упущенное и догнать своих белых ровесников. Во-вторых, это дает основания предположить, что имеющийся разрыв может быть связан с рядом вполне определяемых факторов. Данные показывают, что черные дети учатся плохо в школе не из‑за своего цвета кожи, а потому, что чаще всего являются выходцами из малообразованных и бедных семей. Стоит, однако, отметить, что два типичных ребенка – белый и черный, – имеющие одинаковое социально-экономическое происхождение, демонстрируют в детсадовском возрасте вполне сопоставимые результаты в математике и чтении.

Отличные новости, правда? Не торопитесь. Прежде всего стоит учесть следующее. Поскольку типичный чернокожий ребенок обычно воспитывается в малообразованной и бедной семье, то наличие разрыва все же весьма реально – в среднем черные дети получают куда более низкие отметки в школе. Хуже того, даже с учетом фактора дохода и образования родителей разрыв между черными и белыми детьми появляется уже на третий год их пребывания в школе. Уже к концу первого года обучения чернокожий ребенок учится хуже своего типичного белого ровесника. И этот разрыв продолжает увеличиваться и во втором, и в третьем классе.

Почему же это происходит? Ответить на этот вопрос довольно сложно. Возможно, дело заключается в том, что школа, в которую ходит типичный чернокожий ребенок, отличается от такой же школы, которую посещают белые дети, то есть типичный чернокожий ребенок ходит в школу, которая попросту… недостаточно хороша. Даже через пятьдесят лет после вынесения вердикта по делу «Браун против школьного совета Топека» многие американские школы фактически остаются сегрегированными. В ходе проекта ECLS изучено около тысячи школ, в каждой из которых отобрано по 20 детей. В 35 процентах этих школ в выборку не был включен ни один чернокожий ребенок. Типичный белый ребенок посещает (по данным ECLS) школу, в которой количество чернокожих учеников составляет лишь шесть процентов; а типичный чернокожий ребенок в то же самое время посещает школу, в которой не менее 60 процентов учеников также являются чернокожими.

Что же означает, что школы для черных недостаточно хороши? Может показаться странным, но качество школы определяется не по тем параметрам, к которым мы все привыкли. С точки зрения числа учеников в классе, образования учителя и количества компьютеров на одного ребенка оба типа школ являются вполне сопоставимыми. Однако в типичной школе для чернокожих детей куда более часто возникают такие проблемы, как подростковые банды, подозрительные личности, околачивающиеся на территории, и отсутствие достаточного финансирования со стороны PTA[17]. Атмосфера в таких школах попросту не предназначена для успешной учебы.

От такого положения дел страдают не только черные учащиеся. Точно так же страдают и белые дети, вынужденные посещать эти школы. По сути, между белыми и черными детьми, учащимися в таких школах, не существует разрыва с точки зрения отметок. И белые, и черные дети, учащиеся в плохих школах, одинаково отстают от своих ровесников из хороших школ. Возможно, педагоги и исследователи ошибаются, когда уделяют так много внимания разрыву в средних отметках. Не исключено, что более важной проблемой может стать разрыв между хорошими и плохими школами. Оцените следующий факт: данные ECLS показывают, что черные учащиеся хороших школ ни в чем не уступаютсвоим белым соученикам. Более того, черные учащиеся хороших школ получают отметки выше, чем белые учащиеся плохих школ.

Согласно этим данным, та или иная школа, в которой учится ребенок, может оказывать значительное влияние на степень его успеваемости. Можно ли сказать то же самое в отношении родительского труда? Насколько важно пичкать ребенка мелодиями Моцарта, адаптированными для детей? Так ли нужно бесконечно рассказывать им сказки на ночь? Было ли мудрым решение переехать в благополучный пригород? Учатся ли дети в семьях, поддерживающих PTA, лучше, чем дети, родители которых вообще никогда не слышали о PTA?

Масштабные данные ECLS позволяют выявить ряд интересных корреляций между условиями жизни ребенка и его успеваемостью. К примеру, с учетом поправки на все другие факторы становится ясно, что учащиеся из сельских районов учатся хуже среднего. Дети из пригородов находятся примерно на середине кривой, а городские дети обычно получают отметки выше средних (не исключено, что города привлекают более образованную рабочую силу, и в том числе родителей толковых детей). В среднем оценки девочек выше оценок мальчиков, а азиаты получают более высокие отметки по сравнению с белыми – при этом не будем забывать, что чернокожие участники (как мы уже установили) показывают результаты, аналогичные результатам белых учеников, живущих и учащихся в сходных условиях.

Теперь, когда вы знаете куда больше о регрессионном анализе, общепринятых убеждениях и искусстве родительского воспитания, попробуйте оценить приведенный ниже список из шестнадцати факторов. Согласно данным ECLS, восемь факторов показывают довольно сильную корреляцию (положительную или отрицательную) со школьными отметками, а оставшиеся восемь являются, по всей видимости, незначительными. Попробуйте догадаться, какие из них относятся к каждой из групп:

• родители ребенка имеют хорошее образование;

• ребенок растет в полной семье;

• родители ребенка обладают значимым социально-экономическим статусом;

• родители ребенка не так давно переехали в более благополучный район;

• на момент рождения своего первенца мать была в возрасте тридцати и более лет;

• в период между рождением ребенка и его поступлением в детский сад мать не работала;

• ребенок имел недостаточный вес при рождении;

• ребенок посещал программу Head Start[18];

• родители ребенка говорят дома на английском языке;

• родители регулярно ходят с ребенком в музеи;

• ребенок является приемным;

• ребенка регулярно подвергают телесным наказаниям;

• родители ребенка вовлечены в деятельность PTA;

• ребенок часто смотрит телевизор;

• в доме ребенка много книг;

• родители ребенка ежедневно читают ему книги.

Вот восемь факторов, которые довольно сильно коррелируют со школьными отметками:

• родители ребенка имеют хорошее образование;

• родители ребенка обладают значимым социально-экономическим статусом;

• на момент рождения своего первенца мать была в возрасте тридцати и более лет;

• ребенок имел недостаточный вес при рождении;

• родители ребенка говорят дома на английском языке;

• ребенок является приемным;

• родители ребенка вовлечены в деятельность PTA;

• в доме ребенка много книг.

А эти восемь факторов никак не связываются с успеваемостью:

• ребенок растет в полной семье;

• родители ребенка не так давно переехали в более благополучный район;

• в период между рождением ребенка и его поступлением в детский сад мать не работала;

• ребенок посещал программу Head Start;

• ребенка регулярно подвергают телесным наказаниям;

• родители регулярно ходят с ребенком в музеи;

• ребенок часто смотрит телевизор;

• родители ребенка ежедневно читают ему книги.

Теперь давайте посмотрим на пары отдельно взятых факторов.

Имеет значение: родители ребенка имеют хорошее образование.

Не имеет значения: ребенок растет в полной семье.

Ребенок образованных родителей хорошо учится – в этом нет ничего удивительного. Семья образованных людей склонна уважать процесс обучения. Возможно, еще более важно то, что родители с более высоким показателем IQ склонны получать более серьезное образование и что высокий IQ часто передается по наследству. Однако тот факт, что ребенок растет в полной или неполной семье, является, судя по всему, неважным. Ранее проведенные исследования уже показали, что структура семьи практически не оказывает влияния на личность ребенка. Точно так же она практически не влияет на его способности к обучению. Мы не хотим сказать, что родители могут легко и бездумно относиться к вопросу сохранения семьи. Однако полученные данные могут пусть и немного, но помочь примерно двадцати миллионам американских школьников, воспитывающихся в неполных семьях.

Имеет значение: родители ребенка обладают значимым социально-экономическим статусом.

Не имеет значения: родители ребенка не так давно переехали в более благополучный район.

Высокий социально-экономический статус в значительной степени коррелирует с более высокими школьными оценками, и это кажется разумным. Социально-экономический статус является важным индикатором успеха в целом – обычно ему соответствуют более высокий уровень IQ и бoльшая степень образованности, а дети успешных родителей имеют множество предпосылок стать самими успешными. Однако переезд в более благополучный район сам по себе вряд ли поможет вашему ребенку улучшить свои отметки. Иногда переезд оказывает на ребенка негативное воздействие; но, скорее всего, отсутствие этой связи несколько сродни отсутствию связи между новыми кроссовками и увеличением высоты прыжка или скорости бега.

Имеет значение: на момент рождения своего первенца мать была в возрасте тридцати и более лет.

Не имеет значения: в период между рождением ребенка и его поступлением в детский сад мать не работала.

Женщина, рожающая детей после тридцати лет, будет, скорее всего, внимательно следить за их успехами в школе. Женщины, становящиеся матерями в таком возрасте, думают и о своем образовании, и о развитии карьеры. Кроме того, они обычно хотят родить детей значительно сильнее, чем матери, только что вышедшие из подросткового возраста. Это не означает, что женщина, рожающая ребенка в старшем возрасте, обязательно будет лучшей матерью. Однако и она сама, и ее ребенок находятся в более выгодной ситуации (стоит отметить, что это преимущество практически отсутствует у матерей, родивших первого ребенка в раннем возрасте, а второго – после тридцати. Данные ECLS показывают, что результаты учебы второго ребенка будут примерно такими же, что и у первого). В то же время мать, не работающая в промежутке между рождением ребенка и его поступлением в детский сад, не имеет каких-либо преимуществ перед работавшей матерью. Родители, склонные к чрезмерному контролю, могут испытать беспокойство в связи с отсутствием такой связи – тогда зачем они посещали все эти «курсы для родителей»? Однако данные заставляют нас делать именно этот вывод.

Имеет значение: ребенок имел недостаточный вес при рождении.

Не имеет значения: ребенок посещал программу Head Start.

Ребенок с недостаточным весом при рождении склонен хуже учиться в школе. Иногда эта проблема связана с ослабленным здоровьем ребенка вследствие преждевременных родов. Часто недостаточный вес при рождении является признаком плохой материнской заботы, так как курящая, пьющая или не заботящаяся о будущем ребенке мать вряд ли изменит своим вредным привычкам после родов. Дети с недостатком веса часто рождаются в бедных семьях. В результате они чаще становятся участниками федеральной программы Head Start, занимающейся вопросами дошкольного воспитания. Однако, согласно данным ECLS, программа Head Start никак не помогает улучшению оценок ребенка в будущем. Несмотря на глубокое уважение к этой программе (один из авторов данной книги сам посещал в детстве эти занятия), мы должны признать, что она не раз доказывала свою неэффективность. Причина этого может заключаться в следующем: вместо того чтобы проводить день со своей недостаточно образованной и загруженной работой матерью, типичный ребенок, посещающий занятия Head Start, проводит время с такими же недостаточно образованными и занятыми матерями (и целой кучей детей из таких же малообеспеченных семей). Данные показывают, что законченное высшее образование есть менее чем у 30 процентов преподавателей программы Head Start. Их работа оплачивается довольно низко. Преподаватель получает около 21 тысячи долларов в год (для сравнения: воспитатель обычного детского сада получает около 40 тысяч долларов). Очевидно, что подобные условия вряд ли могут привлечь в программу действительно хороших учителей.

Имеет значение: родители ребенка говорят дома на английском языке.

Не имеет значения: родители регулярно ходят с ребенком в музеи.

Ребенок, родители которого говорят дома на английском языке, будет учиться лучше по сравнению с ребенком, родители которого говорят дома на другом языке. Опять-таки, это не вызывает у нас особого удивления. Такая корреляция подкрепляется данными ECLS об успеваемости латиноамериканских детей. В целом латиноамериканские ученики показывают довольно низкие результаты, а их родители не говорят на английском языке (стоит, однако, отметить, что в старших классах латиноамериканские ученики часто догоняют своих ровесников). А что происходит в ситуации, при которой родители не только свободно владеют английским языком, но и проводят выходные вместе с детьми, и ходят с ними по музеям, стремясь расширить их культурные горизонты? Извините, но нам нечем порадовать таких родителей. Они могут пичкать своих детей культурными мероприятиями, однако данные ECLS не показывают какой-либо корреляции между посещением музеев и отметками в школе.

Имеет значение: ребенок является приемным.

Не имеет значения: ребенка регулярно подвергают телесным наказаниям.

Существует явная обратная корреляция между усыновлением ребенка и школьными отметками. Почему? Ряд исследований показал, что способности к обучению ребенка в значительной степени определяются IQ его биологических, а не приемных родителей. Матери, отказывающиеся от своих детей, обычно имеют значительно более низкий уровень IQ по сравнению с людьми, которые их усыновляют. У нас есть и другое объяснение неудач приемных детей в учебе, которое может показаться пугающим, однако полностью соответствует экономической теории личной выгоды. Женщина, знающая, что после родов откажется от своего ребенка, не будет особенно контролировать свое поведение в ходе беременности (это может показаться неприятным, но вспомните, насколько по-разному вы относитесь к своей собственной машине и машине, которую арендуете на выходные). Факт усыновления влияет на школьные отметки. При этом телесные наказания практически не оказывают влияния на успеваемость. Это может показаться удивительным – не потому, что телесные наказания сами по себе являются вредными, а потому, что битье считается методом воспитания невежественных людей. То есть мы предполагаем, что родители, воспитывающие своих детей при помощи битья, являются бескультурными людьми и в других областях жизни. Возможно, это не совсем так. С битьем детей в данном случае может быть связана совсем другая история. Если вы помните, то исследование ECLS включало, помимо изучения оценок, интервью с родителями школьников. Это означало, что родители, сидевшие напротив представителя правительственной организации, проводившей исследование, должны были прямо признаться ему в том, что применяют по отношению к своим детям телесные наказания. Родители, готовые признаться в этом, либо слишком глупые, либо (что гораздо интереснее) патологически честные. Не исключено, что их честность помогает в воспитании детей куда лучше, чем телесные наказания – мешают.

Имеет значение: родители ребенка вовлечены в деятельность PTA.

Не имеет значения: ребенок часто смотрит телевизор.

Ребенок, родители которого вовлечены в деятельность PTA, будет лучше учиться в школе. Возможно, это свидетельствует о том, что родители, интересующиеся образовательной деятельностью, решают сотрудничать с PTA, а не о том, что деятельность родителей в рамках PTA заставляет детей становиться более толковыми. При этом данные ECLS не показывают какой-либо связи между оценками ребенка и количеством времени, которое он проводит перед телевизором. Несмотря на общепринятое убеждение, просмотр телевизионных программ, по всей видимости, не превращает детские мозги в кашу (в Финляндии, образовательная система которой считается лучшей в мире, большинство детей идут в школу с семи лет, однако часто учатся читать самостоятельно, смотря американские телевизионные программы с финскими субтитрами). В то же самое время наличие в доме компьютера не превратит вашего ребенка в Эйнштейна: данные ECLS не показывают корреляции между частотой использования компьютера и школьными отметками.

А теперь поговорим о последней паре факторов:

Имеет значение: в доме ребенка много книг.

Не имеет значения: родители ребенка ежедневно читают ему книги.

Как уже было отмечено выше, ребенок, в доме которого много книг, обычно получает более высокие отметки в школе. Однако регулярное чтение ребенку вслух никак не влияет на его успеваемость.

Похоже на головоломку, правда? Это возвращает нас к первоначальному вопросу: в какой степени важны родители и важны ли они вообще?

Давайте начнем с позитивной корреляции: книги в доме означают более высокие оценки в школе. Глядя на эту корреляцию, большинство людей увидят в ней очевидную причинно-следственную связь. Вот вам пример. В доме маленького мальчика по имени Исайя много книг. Исайя получает отличные отметки за задания по чтению. По всей видимости, это связано с тем, что ему регулярно читают мама или папа. Однако подружка Исайи по имени Эмили, в доме которой не меньше книг, практически никогда к ним не прикасается. Скорее она предпочитает играть с куклами или смотреть мультфильмы. Оценки Эмили ничуть не хуже оценок Исайи. У Исайи и Эмили есть еще один друг – Рики, в доме которого вообще нет ни одной книги. Однако Рики каждый день ходит со своей мамой в библиотеку – он настоящий фанатик литературы. При этом его оценки ниже, чем у Эмили или Исайи.

Какой вывод мы можем сделать из этой истории?

Если чтение книг не оказывает влияния на школьные оценки, то можно ли считать сам факт присутствия в доме книг причиной толковости того или иного ребенка? Может быть, книги оказывают на мозг ребенка какое-то магическое воздействие? Если это так, то правильным было бы наполнить горой книг каждый дом, в котором живет ребенок дошкольного возраста.

По сути, именно это и пытался сделать в свое время губернатор штата Иллинойс. В начале 2004 года губернатор Род Благоевич объявил о плане, согласно которому каждый ребенок, родившийся в штате Иллинойс, получал бы ежемесячно по одной книге до тех пор, пока не поступит в детский сад. Расходы на этот план составляли ни много ни мало 526 миллионов долларов в год. Однако, по мнению Благоевича, подобные действия были необходимы для его штата, в котором 40 процентов учеников третьего класса читали хуже нормы для своего возраста. «Когда вы владеете своими собственными книгами, – говорил он, – они становятся неотъемлемой частью вашей жизни, это придает чтению новый смысл… Вы будете действительно считать книги естественным элементом своей жизни».

Таким образом, к моменту поступления в школу у каждого ребенка в Иллинойсе должна была образоваться своя собственная библиотека примерно из шестидесяти томов. Означает ли это, что все эти дети станут лучше читать и получать более высокие отметки?

Вероятно, нет (хотя мы не можем быть в этом уверены до конца – Законодательное собрание Иллинойса отвергло этот губернаторский план). Более того, данные ECLS ничего не говорят нам о том, что наличие книг в доме приводитк улучшению оценок. Данные свидетельствуют лишь о наличии корреляции между этими двумя событиями.

Каким же образом можно интерпретировать подобную корреляцию? Можно выдвинуть следующую теорию: прежде всего, большинство родителей, покупающих много детских книжек, являются толковыми и хорошо образованными (и они передают свои знания и опыт детям). Возможно также, что они обращают значительное внимание на образование своих детей и их развитие в целом (это означает, что они создают вдохновляющую и поощряющую учебу среду). Такие родители верят – столь же истово, что и губернатор Иллинойса, – что каждая детская книжка является своего рода талисманом для развития интеллекта. Вероятно, они ошибаются. Книга является скорее не причиной, а индикатором интеллекта.

Так что же все упомянутое нами в этой главе может сказать о важности родителей в целом? Давайте еще раз вернемся к восьми факторам ECLS, для которых была выявлена корреляция со школьными отметками:

• родители ребенка имеют хорошее образование;

• родители ребенка обладают значимым социально-экономическим статусом;

• на момент рождения своего первенца мать была в возрасте тридцати и более лет;

• ребенок имел недостаточный вес при рождении;

• родители ребенка говорят дома на английском языке;

• ребенок является приемным;

• родители ребенка вовлечены в деятельность PTA;

• в доме ребенка много книг.

Вспомним также о восьми факторах, для которых корреляция не была выявлена:

• ребенок растет в полной семье;

• родители ребенка не так давно переехали в более благополучный район;

• в период между рождением ребенка и его поступлением в детский сад мать не работала;

• ребенок посещал программу Head Start;

• ребенка регулярно подвергают телесным наказаниям;

• родители регулярно ходят с ребенком в музеи;

• ребенок часто смотрит телевизор;

• родители ребенка ежедневно читают ему книги.

Попытаемся сделать небольшое обобщение. Первый перечень описывает то, какими являются родители, а второй – то, что они делают. Дети хорошо образованных, успешных и здоровых родителей склонны получать более высокие отметки в школе. При этом практически неважно, насколько часто родители таскают ребенка по музеям или шлепают за провинности. Также неважно, посещает ли ребенок занятия Head Start, читает ли он и любит ли смотреть телевизор.

Для родителей (и экспертов в области воспитания), склонных к чрезмерному увлечению разнообразными теориями, это может оказаться шокирующей новостью. Реальность заключается в том, что технологии могут играть в процессе воспитания куда менее значимую роль, чем принято считать.

Но при этом мы не хотим сказать, что родители не играют никакой роли. Разумеется, их роль очень важна. Но проблема заключается в том, что, когда вы покупаете книгу по тому или иному методу воспитания, чаще всего к этому моменту время действий уже упущено. Ваши самые значимые и важные решения уже приняты много лет назад – это решения о том, кем вам быть, с кем жить и какой стиль жизни выбрать. Если вы являетесь толковым, хорошо образованным, небедным человеком, а ваш партнер по жизни обладает этими же характеристиками, то ваши дети, скорее всего, преуспеют в жизни (ничуть не помешает, если при этом вы будете честным, думающим, любящим человеком, интересующимся окружающим вас миром). То, кто вы есть, куда важнее, чем то, что вы делаете как родитель. В этом смысле чрезмерно беспокоящиеся о детях родители напоминают политиков, верящих в то, что выборы можно выиграть с помощью денег. На самом же деле никакие деньги в мире не помогут кандидату победить на выборах, если он не нравится избирателям.

В своей работе под названием «Природа и развитие экономических исходов» экономист Брюс Сакердот рассказывает о количественных результатах исследования по проблемам родительской заботы. В основу работы положены результаты трех исследований приемных детей (два из них проводились в США, а одно – в Великобритании). В ходе каждого собирались детальные данные о приемных детях, а также об их приемных и биологических родителях. Сакердот обнаружил, что приемные родители обычно являются более развитыми, образованными и богатыми по сравнению с биологическими родителями детей. Однако все преимущества приемных родителей оказывали незначительное воздействие на успеваемость детей в школе. Так же, как при анализе данных ECLS, обнаружилось, что приемные дети учатся несколько хуже среднего. Любое положительное влияние со стороны приемных родителей оказывалось куда слабее наследственности. Однако Сакердот обнаружил, что родители не так уж бессильны. К тому времени, как приемные дети вырастали, их судьба значительно отличалась от той, которую предполагали их гены. По сравнению с другими детьми, которым не повезло попасть в новую семью, они значительно чаще поступали в колледжи, получали хорошую зарплату и не торопились в ранней юности связывать себя брачными узами. По мнению Сакердота, это происходило именно вследствие влияния приемных родителей.

<< | >>
Источник: Стивен Левитт, Стивен Дабнер. Фрикономика: Экономист-хулиган и журналист-сорвиголова исследуют скрытые причины всего на свете. 2016 {original}

Еще по теме Глава 5 Что делает родителей идеальными?:

  1. Глава 14. ЧТО ДЕЛАЕТ АКЦИЮ ПРИВЛЕКАТЕЛЬНОЙ?
  2. Что делает акцию привлекательной?
  3. Что делает трейдеров успешными
  4. Что делает акцию привлекательной?
  5. 1. Никогда не говорите детям, что родители богаты
  6. 1. Родителям. Образование начинается дома − трюизм, который многие американские родители забывают и игнорируют.
  7. Долги: что мои родители делают неправильно
  8. Что не входит в маркетинг? И почему мой маркетинг делает так мало?
  9. ГЛАВА 10. Создание идеальной веб-страницы.
  10. Владимир Вербицкий. Из идеального реальному. Что действительно нужно компаниям для своей практики из corporate governance best practices, 2015
  11. Глава 25. РАЗБОР КОНКРЕТНЫХ СИТУАЦИЙ — ИДЕАЛЬНЫЙ МИР
  12. Если клиенты узнают, что мы не идеальны, они от нас отвернутся. В противном случае будут искать, где подвох
  13. Глава 1 Как объединить лидерство и храбрость, чтобы достичь идеального видения пути развития бизнеса
  14. – Скорее всего, с ними что-то не так.– Нет.– Должно быть, они старые, кривые, потрескавшиеся, в царапинах, разбитые, покоробленные, испорченные – в общем, они слишком ужасны, чтобы это можно было себе представить.– Нет.– Ну не могут же онибыть такими гладкими и глянцевыми, такими идеальными, чистыми, завораживающими, чёрными и блестящими, как те, которые мы обычно покупаем в магазине.– Они именно такие.– Но с ними точно должно быть что-то не так, в них скрыт какой-то дефект: погнутость, царапина
  15. Эйнштейн делает время частью физической Вселенной
  16. – Скорее всего, с ними что-то не так.– Нет.– Должно быть, они старые, кривые, потрескавшиеся, в царапинах, разбитые, покоробленные, испорченные – в общем, они слишком ужасны, чтобы это можно было себе представить.– Нет.– Ну не могут же они быть такими гладкими и глянцевыми, такими идеальными, чистыми, завораживающими, чёрными и блестящими, как те, которые мы обычно покупаем в магазине.– Они именно такие.– Но с ними точно должно быть что-то не так, в них скрыт какой-то дефект: погнутость, царапин
  17. Прощайте своим родителям
  18. Врачи — помощь и наследство от богатых родителей