<<
>>

Глава 1 Что общего между школьными преподавателями и борцами сумо?

«Я бы хотел создать ряд инструментов, позволяющих поймать террористов, – сказал Левитт. – Пока что не знаю, каким образом буду это делать. Однако при наличии правильных данных я смогу, вне всякого сомнения, найти правильный ответ».

Желание экономиста заняться поимкой террористов может показаться кому-то абсурдным. Точно так же может показаться абсурдной ситуация, в которой вас, школьного преподавателя из Чикаго, приглашают к начальству и заявляют, что согласно алгоритмам, разработанным вот этим худым человеком в очках с толстыми стеклами, вы мошенничаете с оценками. После чего вас увольняют. Возможно, Стивен Левитт не верит в самого себя на сто процентов. Однако он убежден в следующем: лгать могут и учителя, и преступники, и риелторы, и политики, и даже аналитики из ЦРУ. Однако цифры лгать не могут.

Журнал The New York Times, 3 августа 2003 года

Представьте на минуту, что вы руководите детским садом. Вы выработали четкую политику, согласно которой родители должны забирать детей домой не позднее четырех часов вечера. Но очень часто родители опаздывают. Что получается в результате? В конце дня ваш детский сад наполнен обеспокоенными детьми. Кроме того, в саду должен находиться хотя бы один воспитатель, присматривающий за детьми, пока их не заберут родители. Что делать?

Пара экономистов, прослышавшая об этой довольно широко распространенной проблеме, предложила свое решение: опаздывающих родителей нужно штрафовать. Почему, в конце концов, детский сад должен бесплатно заботиться о детях?

Экономисты решили протестировать предложенное решение и для этого провели исследование в одном из детских садов в израильском городе Хайфе. Исследование продолжалось двадцать недель, однако штрафы были введены в действие не сразу. В течение первых четырех недель экономисты просто фиксировали, сколько родителей не забирают своих детей вовремя – в среднем каждую неделю опоздания происходили по восемь раз. На пятой неделе были введены штрафы. Было объявлено, что каждый родитель, приходящий в центр позже чем через десять минут после установленного срока, будет оштрафован. Размер штрафа составлял три доллара за каждого ребенка и каждый случай опоздания. Сумма штрафа добавлялась к счету, ежемесячно выставляемому каждой семье, – около 380 долларов.

После внедрения системы штрафов количество опозданий родителей резко пошло… вверх. Вскоре их количество достигло двадцати в неделю, что превышало прежний показатель более чем в два раза. Стимул оказал неожиданное влияние.

Экономика, по сути, занимается изучением стимулов: каким образом люди получают то, чего хотят или в чем нуждаются, в особенности в случаях, когда другие люди хотят или нуждаются в том же. Экономисты любят стимулы. Они любят создавать их, затем тестировать, изучать их воздействие и применять в той или иной ситуации. Типичный экономист верит в то, что мир еще не создал такой проблемы, которую нельзя решить, имея возможность для применения соответствующей системы стимулирования. Его решение не всегда может оказаться приятным – в ряде случаев речь может идти о принуждении, серьезном наказании или даже о нарушении гражданских свобод, однако благодаря этому первоначальная проблема будет решена. Стимул представляет собой пулю, рычаг или даже ключ.

Часто в его роли выступает крошечный объект с огромным потенциалом для изменения ситуации.

Все мы в ходе жизни учимся реагировать на стимулы, как позитивные, так и негативные[5]. Если вы, будучи малолетним ребенком, прикасаетесь к раскаленной плите, то обжигаете палец. А если вы приносите домой из школы одни пятерки, то получаете в награду новый велосипед. Если вы ковыряете пальцем в носу на виду всего класса, то получаете замечание. А если вы организуете баскетбольную команду, то продвигаетесь вверх по социальной лестнице. Если вы завалите экзамены, то вас накажут. А если вы успешно сдадите выпускные экзамены, то сможете поступить в хороший университет. Если вас выгоняют с юридического факультета, то вам придется работать в страховой компании вашего отца. Однако если вы работаете так хорошо, что конкуренты начнут за вас бороться, то быстро становитесь вице-президентом и больше не должны работать на своего отца. Если, узнав восхитительную новость о том, что стали вице-президентом, едете домой на скорости 120 километров в час, то вас останавливает дорожная полиция и штрафует на 100 долларов. Однако если вы достигаете поставленных целей в области продаж компании и получаете за это значительный бонус по итогам года, то вы не только перестаете беспокоиться о стодолларовом штрафе, но можете купить себе модную кухонную плиту, о которой давно мечтали – и о которую теперь может обжечь пальцы ваш собственный ребенок.

Стимул, по сути, является способом побуждения людей делать больше хороших вещей и меньше плохих. Однако большинство стимулов не появляется естественным образом. Их должен кто-то придумать – будь то экономист, политик или родитель. Ваш трехлетний ребенок ест овощи в достаточном количестве? Если да, то он или она заслуживает похода в магазин игрушек. Крупный сталелитейный комбинат выбрасывает в атмосферу слишком много вредных газов? Компания получает штраф за каждый кубометр вредных газов, выбрасываемых в атмосферу свыше установленного лимита. Слишком многие американцы не платят подоходный налог в полной мере? Экономист Милтон Фридман помог решить эту проблему: он предложил автоматически удерживать суммы налогов из зарплаты сотрудников.

Существует три основных разновидности стимулов: экономические, социальные и моральные. Часто схема стимулирования включает в себя элементы всех трех видов. Вспомните хотя бы о недавней кампании против курения. Добавление дополнительного «налога на порок» в размере трех долларов на каждую пачку явилось сильным экономическим стимулом против покупки сигарет. Запрещение курения в ресторанах и барах стало мощным социальным стимулом. А заявление правительства США, что за счет нелегальной торговли сигаретами может финансироваться деятельность террористов, выступает в качестве убийственного морального стимула.

Пожалуй, самые убедительные из придуманных человеком стимулов связаны с предотвращением преступлений. С учетом этого факта возникает резонный вопрос: почему же преступность в современном обществе настолько распространена? И этот вопрос можно перевернуть с ног на голову: почему преступность находится именно на этом уровне, а не на более высоком?

В конце концов, у каждого из нас постоянно возникает возможность покалечить ближнего, украсть или обмануть. Разумеется, угроза попасть в тюрьму (а следовательно, потерять работу, дом и свободу – то есть попасть под действие экономических санкций) является мощным сдерживающим фактором. Однако, когда речь заходит о преступлениях, люди реагируют еще и на моральные стимулы (они не желают делать что-то, что сами считают неправильным) и социальные стимулы (они не хотят выглядеть в глазах других людьми склонными к неправильным поступкам). Для некоторых типов неправомерного поведения социальные стимулы крайне сильны. Подобно истории с красной буквой Эстер Прин[6], многие американские города борются с проституцией за счет использования стыда – они размещают фотографии сутенеров и проституток, признанных виновными, на веб-сайтах или местных каналах телевидения. Что кажется вам более суровым наказанием: штраф за сутенерство в размере 500 долларов или угроза того, что ваша семья и друзья увидят вашу фотографию на сайте www.HookersandJohns.com?

И вот таким образом, с помощью сложных, запутанных и постоянно пересматриваемых переплетений экономических, социальных и моральных стимулов, современное общество делает все возможное для победы над преступностью. Может показаться, что мы делаем не такую уж хорошую работу. Но в долгосрочной перспективе эта точка зрения определенно оказывается неверной. Давайте возьмем, к примеру, историческую тенденцию смертности вследствие убийств (за исключением войн) – статистика по данному виду преступлений не только является достаточно точной, но и может служить отличным измерителем общего уровня развития преступности в обществе. Статистика, собранная криминалистом Мануэлем Эйснером, отслеживает исторические уровни убийств в пяти регионах Европы.

Резкое снижение этих показателей на протяжении ряда столетий дает основания считать, что мы смогли создать достаточно сильные стимулы для того, чтобы предотвратить одну из самых больших опасностей для человека – возможность быть убитым. И эти стимулы работают все лучше и лучше.

Так в чем же была ошибка в процессе стимулирования в израильском детском саду?

Возможно, вы считаете, что размер штрафа (три доллара) был слишком небольшим. При такой величине штрафа родитель одного ребенка может позволить себе опаздывать каждый день и платить за это всего шестьдесят долларов, то есть одну шестую своей обычной ежемесячной платы. Это довольно скромная плата за услуги няни. Что, если бы штраф составил не три, а сто долларов? Возможно, эта мера могла бы положить конец опозданиям, хотя и вызвала бы явное неудовольствие со стороны родителей (по сути, любой стимул представляет собой компромисс, основная задача которого состоит в том, чтобы сбалансировать крайности). Однако со штрафом в детском саду была еще одна проблема. Этот штраф поставил экономический стимул (величиной в три доллара) на место морального стимула (чувства вины, которое могли бы испытывать родители, не успевающие забрать своего ребенка в установленное время). Всего за несколько долларов в день родители могли купить себе индульгенцию. Более того, небольшой размер штрафа сигнализировал родителям о том, что их опоздание не является такой уж серьезной проблемой. Если детский сад оценивает свои проблемы всего в три доллара за каждое опоздание, то стоит ли прерывать ради этого теннисный матч? Стоит отметить, что, когда экономисты отменили трехдолларовый штраф на семнадцатой неделе своего исследования, количество опозданий родителей не изменилось. Теперь они могли не просто опаздывать, но и не платить за это денег и при этом не испытывать чувства вины.

Вот как может выглядеть странная и мощная природа стимулов. Небольшая корректировка может привести к радикальным и порой непредвиденным результатам. Томас Джефферсон в свое время заметил это, размышляя о крошечных стимулах, которые привели к «Бостонскому чаепитию»[7], а затем и к революции в США: «Причинно-следственные связи в этом мире являются настолько скрытыми, что несправедливо начисляемая в одной его части пошлина на чай в размере двух пенни изменяет условия жизни для всех его обитателей».

В 1970‑х годах группа исследователей провела эксперимент, в ходе которого (так же как в эксперименте с израильским детским садом) моральные стимулы противопоставлялись экономическим. В данном случае они хотели изучить мотивацию доноров крови. Они пришли к следующему открытию: когда людей не просто благодарят за проявленный альтруизм, а вручают им небольшое вознаграждение, они склонны сдавать меньше крови. Подобное вознаграждение превратило акт благотворительности в болезненный способ заработка, при этом недостаточно большого.

Что могло бы произойти, если бы донорам крови предложили стимул в размере 50, 500 или 5000 долларов? Разумеется, количество доноров изменилось бы значительным образом.

Однако возникли бы и иные изменения, так как у каждого стимула есть своя темная сторона. Если бы пол-литра крови стали бы внезапно стоить пять тысяч долларов, то можно быть уверенным в том, что на это обратило бы внимание множество людей. Кое-кто стал бы красть на бойнях и продавать свиную кровь, выдавая ее за человеческую. Кто-то начал бы сдавать кровь чаще, чем допускается соображениями безопасности для здоровья, используя для этого фальшивые удостоверения личности. Вне зависимости от типа стимула или ситуации, в которой он применяется, бесчестные люди будут пытаться получить преимущества для себя любой ценой.

Как однажды сказал У. С. Филдс, «по-настоящему достойная вещь – это та вещь, ради которой вы пойдете на обман».

* * *

Кто обычно обманывает?

Почти любой человек, если ставки достаточно высоки. Вы можете сказать самому себе: «Лично я не буду обманывать вне зависимости от того, что поставлено на карту». А затем вы вспоминаете, когда в последний раз смошенничали, скажем, играя в настольную игру. На прошлой неделе. На днях вы подтолкнули мяч для гольфа, чтобы ваш удар был лучше. Или вы хотели съесть бублик в офисной столовой, но у вас не было доллара, чтобы за него заплатить, и вы просто стащили этот бублик. При этом вы сказали себе, что в следующий раз заплатите за бублик двойную цену. А потом так и не сделали этого.

На каждого толкового человека, перед которым стоит задача создать схему стимулирования, испокон веков находится целая армия людей, готовых потратить кучу времени на то, чтобы обмануть эту схему. Неизвестно, насколько обман изначально присущ человеческой природе. Однако вполне очевидно, что обман можно встретить практически в любом направлении человеческой деятельности. Обман представляет собой первичный экономический акт: получение большего в обмен на меньшее. Поэтому обманом занимаются не только руководители, злоупотребляющие инсайдерской информацией, или хитрые политиканы – это удел всех. И официантки, предпочитающей прикарманить чаевые, а не сложить их в общий котел. И менеджера по кадрам компании Walmart, корректирующего записи о количестве отработанных его сотрудниками часов, с тем чтобы результаты его деятельности выглядели более привлекательными. И ученика третьего класса школы, который беспокоится о том, что не перейдет в четвертый класс, и поэтому списывает ответы у своего соседа.

Некоторые виды обмана почти не оставляют следов. В других случаях можно найти массу свидетельств. Знаете, что произошло в одну полночь весной 1987 года? Семь миллионов американских детей внезапно исчезли. Что это было – крупнейшее похищение в истории человечества? Вряд ли. Это случилось ночью 15 апреля, сразу же после того, как Internal Revenue Service изменила одно правило. Вместо того чтобы просто указывать количество детей-иждивенцев, налогоплательщики оказались обязаны указывать номер карточки социального страхования каждого ребенка. Внезапно семь миллионов детей, существовавших лишь в виде призраков в налоговом уведомлении по форме 1040, испарились. Эта цифра была крайне значительной – речь шла почти о каждом десятом ребенке-иждивенце в Соединенных Штатах.

Стимул для налогоплательщиков, практиковавших подобный вид обмана, был вполне очевиден. Так же понятно и поведение официантки, менеджера по зарплате и третьеклассника. Но что можно сказать про учительницу этого третьеклассника? Может ли у нее оказаться какой-либо стимул для обмана? И если да, то каким образом она может обмануть?

* * *

Представьте себе, что вместо того, чтобы управлять детским садом в Хайфе, вы управляете системой государственных школ в Чикаго, занимающейся образованием примерно 400 тысяч учеников.

Основные разногласия между администрацией, учителями американских школ, родителями и учениками связаны с тестированием по итогам года – подобное тестирование считается крайне важным, так как оно не только фиксирует результаты учебы, но и является основным критерием для оценки качества работы учителей.

Федеральное правительство сделало подобное тестирование обязательным после подписания президентом Бушем закона No Child Left Behind[8] в 2002 году. Однако даже до принятия этого закона в большинстве штатов использовались стандартизированные тесты для учащихся начальных и средних школ. В двадцати штатах поощрялись школы, показывавшие хорошие результаты или значительное улучшение. В тридцати двух штатах школы, показывавшие недостаточно хорошие результаты, подвергались санкциям.

Система государственных школ Чикаго начала пользоваться итоговым тестированием с 1996 года. В соответствии с новой политикой школа, ученики которой получали низкие оценки по чтению, находилась на испытательном сроке, при неудачных результатах следующего периода этого срока ей грозило закрытие, роспуск штата или понижение сотрудников в должности. Помимо этого было запрещено так называемое социальное продвижение. В прошлом на второй год могли остаться только крайне неумелые или проблемные ученики. Теперь же для того, чтобы перейти в следующий класс, каждый ученик третьего, шестого и девятого года обучения должен был получить хотя бы минимальную оценку по итогам стандартизированного теста, имевшего форму выбора ответа из нескольких вариантов и получившего название «Тест штата Айова по оценке основных навыков».

Защитники подобного тестирования утверждают, что оно помогает повысить стандарты образования и дает ученикам стимулы к хорошей учебе. Кроме того, если такие тесты не позволят плохим ученикам незаслуженно перейти в следующий класс, то те не смогут помешать хорошим ученикам усваивать знания и быстро продвигаться вперед. Однако оппоненты этой точки зрения предупреждают, что некоторые ученики подвергнутся несправедливому наказанию, если по каким-то причинам случайно завалят тест, и что учителя в процессе обучения могут сконцентрироваться на изучении вопросов, входящих в состав теста, в ущерб другим важным элементам учебной программы.

Разумеется, у учеников имелись стимулы к обману с момента появления самых первых тестов. Однако именно тестирование по итогам года настолько радикально изменило всю систему стимулов для учителей, что и они получили основание для осуществления обмана. Учителей, чьи ученики получали низкие оценки на итоговом тестировании, могли не продвинуть по службе или подвергнуть порицанию. Если плохие результаты показывала вся школа, это могло привести к снижению ее государственного финансирования; если школа оказывалась на испытательном периоде, перед учителями вставала угроза увольнения. Итоговое тестирование также предполагало получение учителями ряда позитивных стимулов. Если ученики показывали высокие результаты, то учитель мог получить более высокую должность, поощрение или даже прибавку к жалованью: одно время в Калифорнии были даже введены бонусы в размере 25 тысяч долларов для учителей, классы которых показали высокие оценки.

Если учителя внимательно изучали новую реальность, связанную со стимулами, и пытались задуматься о том, чтобы повысить оценки учеников каким-то недобросовестным образом, то быстро осознавали еще один стимул: над учителями-обманщиками практически отсутствует контроль, факт обмана вряд ли можно распознать, а формальное наказание за него отсутствует.

Каким образом учителя могут обманывать? Для этого существует целый ряд возможностей, от крайне наглых до более изощренных. Ученик пятого класса из Окленда не так давно вернулся домой, где гордо заявил своей матери о том, что добрый учитель написал ответы на вопросы экзамена прямо на доске перед всем классом. Конечно, подобное случается крайне редко – даже самые бессовестные учителя считают крайне рискованным доверить свою судьбу тридцати несовершеннолетним свидетелям. Разумеется, учитель из Окленда был вполне заслуженно уволен. Существует множество более хитрых способов поднять оценки учеников. Например, учитель может дать ученикам больше времени на работу с тестом. Если учитель заблаговременно (то есть незаконно) получает список вопросов экзамена, то может подготовить учеников к ответам на вопросы определенного рода. Рассуждая в более широком смысле, учителя могут «научить школьников заполнять тесты», строя свои занятия на вопросах из тестов предыдущих лет. Это не считается обманом, однако, вне всякого сомнения, противоречит духу тестирования. Поскольку тестирование предполагает выбор из нескольких вариантов ответов на вопросы, а за неправильные ответы ученики не подвергаются наказанию, учитель может проинструктировать их заполнить варианты ответов случайным образом в тех случаях, когда им не хватает времени подумать над ними. К примеру, ученики могут заполнить в оставшихся вопросах вариант ответа B или чередовать варианты B и С. Учитель может пойти еще дальше и заполнить незаполненные варианты ответов в тестах учеников после того, как те покинут класс.

Однако если учитель хочет обмануть по-крупному (и в этом случае обман действительно имеет смысл), то он соберет заполненные листки у учеников, а затем в течение часа (пока анкеты не будут переданы в электронный сканер) будет стирать неправильные ответы и заменять их правильными (вы думали, что только дети могут стирать неправильные ответы и заменять их другими?). Как можно выявить обман учителя в подобном случае?

Для того чтобы поймать обманщика, нужно научиться думать как он сам. Если бы вы хотели стереть неправильные варианты ответов учеников и заменить их правильными, то вы, скорее всего, не стали бы исправлять все неправильные ответы. Это было бы слишком подозрительно. Более того, вы не стали бы заменять неправильные ответы правильными в тестах, заполненных каждым учеником. Кроме того, у вас не будет достаточного времени на то, чтобы исправить все ошибки, так как ответы на вопросы тестов должны быть переданы дальше вскоре после окончания теста. Скорее всего, вы бы выбрали последовательность из восьми – десяти вопросов и заполнили бы ее правильными ответами, скажем, для половины или двух третей ваших учеников. Несложно запомнить некую последовательность правильных ответов, и вы сможете изменить неправильные ответы на правильные значительно быстрее, чем исправить все ответы в одной анкете за другой. Возможно, вы посчитаете правильным исправить ответы в последней части теста, вопросы которой обычно оказываются более сложными, чем в начале. Действуя таким образом, вы сможете заменить больше неправильных ответов на правильные.

Хотя экономика представляет собой, по сути, науку, связанную со стимулами, она – к нашему большому счастью – обладает также набором статистических инструментов, позволяющих измерить реакцию людей на эти стимулы. Все, что вам нужно, – это немного данных.

В данном случае руководство системы государственных школ в Чикаго посчитало необходимым установить истину. В его распоряжении находилась база данных ответов на вопросы тестов для каждого ученика государственной школы с третьего по седьмой класс с 1993 по 2000 год. Каждый год тест заполняли около 30 тысяч учеников каждого класса, в базе содержалось более 700 тысяч наборов вопросов и около 100 миллионов индивидуальных ответов. Оцифрованные данные, собранные по классам, включали индивидуальные ответы каждого ученика на вопросы, связанные с чтением и математикой. (Сами бумажные формы ответов в базе отсутствовали; обычно они уничтожались сразу же после тестирования.) Данные включали в себя также информацию о каждом учителе и демографическую информацию о каждом ученике и о результатах его предыдущих и последующих тестов, что могло бы служить основным элементом в процессе выявления учителей-обманщиков.

Теперь настало время создания алгоритма, позволявшего сделать некоторые общие заключения в отношении всей базы данных. Как мог бы выглядеть класс учителя-обманщика?

Первое, на что можно было бы обратить внимание, – это, к примеру, последовательности правильных ответов, в особенности на более сложные вопросы. В случае если на первые пять вопросов теста (обычно самые простые) давали правильные ответы толковые ученики (оценки которых по предыдущим и последующим тестам были столь же высокими), такие идентичные последовательности вряд ли стоило бы считать подозрительными. Однако если на пять последних (самых сложных) вопросов теста давали правильные ответы десять самых слабых учеников, то этот факт заслуживал пристального внимания. Другим «красным флажком» могла бы служить странная тенденция, при которой ученик давал правильные ответы на более сложные вопросы, в то же время пропуская самые простые. В особенности эта тенденция выглядит подозрительной при сравнении результатов отдельного ученика с результатами тысяч учеников других школ, заполнивших аналогичный тест в то же самое время.

Более того, алгоритм должен был выявлять классы, ученики которых показывали куда лучшие результаты, чем ожидалось по итогам предыдущих тестов, а по итогам следующих тестов вновь показывали плохие результаты.

Резкий скачок результата годового теста можно поставить в заслугу хорошему учителю; однако, когда прирост сменяется падением, это означает значительную вероятность того, что скачок возник не по естественным причинам.

Давайте теперь посмотрим на ответы двух групп учеников шестого класса, проходивших один и тот же математический тест. Каждая строка содержит варианты ответов на вопросы, данных одним учеником. Буква a, b, c или d указывает точный ответ; цифра обозначает неправильный ответ – 1 соответствует варианту a, 2 – варианту b и т. д. Ноль означает, что на вопрос не был дан ответ и соответствующее поле осталось пустым. Учитель одного из этих классов почти гарантированно занимается обманом, а наставник другого – скорее всего, нет. Попытайтесь найти отличия в результатах тестов – сразу же хотим вас предупредить о том, что это довольно сложно сделать невооруженным глазом.

Если вы догадались, в каком классе был допущен обман, то поздравляем вас. Давайте посмотрим на последовательности ответов учеников из класса A, перераспределенные с помощью компьютера в другом порядке. Компьютеру была поставлена задача применить сформулированный ранее алгоритм и выявить подозрительные последовательности ответов.

Посмотрите на ответы, выделенные жирным шрифтом. Неужели пятнадцати ученикам из двадцати двух удалось каким-то образом дать самостоятельно шесть последовательных правильных ответов (последовательность d-a-d-b-c-b)?

Есть как минимум четыре причины, по которым это может показаться маловероятным. Первая: вопросы в конце теста были сложнее, чем вопросы в начале. Вторая: эти ученики были в основном отстающими – мало кто из них смог дать шесть правильных ответов подряд в какой-либо другой части теста. Следовательно, кажется еще менее вероятным, что они смогли дать шесть правильных ответов подряд, отвечая на самые сложные вопросы. Третья: вплоть до данного момента между вариантами ответов учеников на вопросы теста отсутствовала какая-либо корреляция. Четвертая: три ученика (под номерами 1, 9 и 12) не дали ответов на вопросы, предшествовавшие подозрительной последовательности, а затем не ответили на ряд последних вопросов теста. Это дает основания предполагать, что длинная и непрерывная последовательность вопросов без ответов была прервана не самим учеником, а его учителем.

В этой последовательности ответов есть еще одна странность: в девяти из пятнадцати тестов шести правильным ответам предшествует еще одна идентичная последовательность, 3-a-1-2, включающая три из четырех неправильныхответов. А во всех пятнадцати тестах после шести правильных ответов следует один и тот же неправильный ответ – 4. К чему бы обманывавшему учителю нужно было стирать ответ ученика и заменять его неправильным ответом?

Возможно, дело здесь заключается в стратегическом расчете. В случае если учителя ловят за неблаговидным занятием и заставляют объясняться в кабинете директора, неправильные ответы в тестах могут служить доказательством отсутствия обмана. Возможно (хотя это и не красит учителя), что он или она не знает правильного ответа (при проведении стандартизированных тестов учителям обычно не дают ключа с правильными ответами). Если это действительно так, то у нас возникает хорошее объяснение того, почему ученикам нужно приписывать правильные ответы: просто у них плохой учитель.

Еще одним индикатором мошенничества со стороны учителя может являться общий результат его класса. Для того чтобы соответствовать национальному стандарту, шестиклассникам, отвечавшим на вопросы теста в ходе восьмого месяца учебного года, необходимо было получить средний балл не менее 6,8 (пятиклассникам, также проходящим тестирование на восьмом месяце обучения, нужно набрать 5,8, семиклассникам – 7,8 и т. д.). Средний балл учеников класса А составил 5,8, то есть оказался на целый балл ниже требовавшегося значения. Очевидно, что в этом классе учатся относительно слабые школьники. Однако год назад, делая тесты для перехода в пятый класс, эти же ученики показали еще более низкие результаты – средний балл составил всего 4,1. Соответственно, их результаты между пятым и шестым классами улучшились не на один полный балл, как можно было бы ожидать, а на целых 1,7 балла – как если бы они перескочили через целый год. Однако это чудесное улучшение было недолговечным. Когда эти шестиклассники перешли в седьмой класс, то при заполнении следующего теста их средний результат составил 5,5 – он оказался на два балла ниже стандарта и значительно хуже, чем результат экзамена за прошлый год. Давайте внимательно посмотрим на неустойчивые оценки трех конкретных учеников из класса А:

Результаты за три года у учеников класса B также являются относительно низкими, но, по крайней мере, показывают степень их усердия: 4,2, затем 5,1 и 6,0. Либо целый класс А внезапно стал крайне умным в один год, а затем столь же внезапно поглупел, либо их учитель умело потрудился карандашом над их работами.

Стоит отметить два момента в отношении детей из класса A, имеющих некоторое отношение к обману как таковому. Первое – они находились в довольно плохой учебной форме, и от результатов теста зависело, перейдут ли они в следующий класс. Второе – все эти ученики, начав учиться в седьмом классе, испытали огромный шок. Они знали лишь то, что благодаря результатам тестирования смогли благополучно продолжить свое обучение (действительно, ни один ребенок не остался без внимания). Сами они не пытались искусственным образом завысить свои оценки; возможно, они ожидали, что их результаты после седьмого класса окажутся столь же хорошими. Однако они потерпели сокрушительное поражение. Пожалуй, это стало самым неприятным последствием ежегодного тестирования. Учительница-обманщица могла убеждать себя в том, что помогает своим ученикам, однако, по сути, она была куда больше озабочена тем, чтобы помочь самой себе.

Анализ всего массива чикагских данных показал, что обман со стороны учителей ежегодно возникает примерно в 200 классах, что составляет около пяти процентов от общего количества. Эти результаты приблизительны, так как применявшийся алгоритм был направлен на выявление лишь самих форм подтасовок, при которых учителя систематически корректировали ответы учеников. С помощью этого алгоритма было сложно выявить более изощренные формы обмана. В недавнем исследовании школьных преподавателей в Северной Каролине около 35 процентов респондентов заявили о том, что стали свидетелями обмана со стороны своих коллег. Он выражался либо в предоставлении ученикам дополнительного времени, либо в сообщении им правильных ответов, либо в корректировке ответов учеников руками учителей.

Каковы же характеристики обманывающего учителя? Данные из Чикаго показывают, что к обману склонны в равной степени и мужчины и женщины. Учитель-обманщик обычно моложе среднего возраста и обладает сравнительно низкой квалификацией. Обычно желание обмануть возникает у учителя после изменения его системы стимулирования. Поскольку чикагские данные охватывали период с 1993 по 2000 год, у исследователей появилась возможность оценить последствия ежегодного тестирования, внедренного в 1996 году. Было очевидно, что в 1996 году произошел настоящий скачок количества обманов. И эти обманы распределялись не случайным образом. Чаще всего обманом занимались учителя, руководившие классами с самыми низкими оценками. Стоит также отметить, что Калифорния была вынуждена отказаться от прежде обещанного бонуса в 25 тысяч долларов – отчасти из‑за опасений, что слишком большие деньги будут попадать к учителям-мошенникам.

Однако не все результаты анализа были связаны с выявлением обманщиков. Алгоритм также позволял выявлять лучших учителей во всей школьной системе. Влияние хорошего учителя было заметно ничуть не меньше, чем влияние обманщика. Правильные ответы на вопросы в классе возникают не случайным образом – ученики показывают улучшение результатов по более простым вопросам, что является критерием хорошего обучения. Результаты, достигнутые учениками хорошего учителя, сохраняются и в последующие периоды.

Большинство научных исследований этого вопроса, как правило, пылятся непрочитанными на полках библиотек. Однако в начале 2002 года Арни Дункан, новый CEO системы государственных школ Чикаго, связался с авторами исследования, о которым мы рассказали выше. Он не собирался опротестовать выводы исследования. Напротив, он хотел сначала убедиться в том, что учителя, признанные благодаря применению алгоритма обманщиками, действительно являлись таковыми, а затем исправить эту ситуацию.

Дункан был нетипичным кандидатом на столь значимую должность. На момент назначения ему исполнилось тридцать шесть лет, прежде он занимался научной деятельностью в Гарварде, а затем профессионально играл в баскетбол в Австралии. До того момента, как он занял пост CEO, Дункан провел в системе государственных школ всего три года, и при этом никогда не занимал столь важной должности, чтобы позволить себе секретаршу. Однако он вырос в Чикаго, его отец преподавал психологию в Чикагском университете, а мать на протяжении сорока лет бесплатно занималась различными внешкольными программами в бедном районе города. Когда Дункан еще был мальчиком, он часто играл во дворе именно с теми ребятами из бедных семей, о которых заботилась его мать. Поэтому когда он возглавил систему государственных школ, то поставил во главу угла интересы школьников и их семей, а не учителей или их профсоюза.

Дункан решил, что лучший способ избавиться от учителей-обманщиков – повторное проведение стандартизованного экзамена. В его распоряжении находились ограниченные ресурсы – он мог проводить повторное тестирование лишь в 120 классах, поэтому попросил авторов алгоритма по выявлению обманщиков помочь ему выбрать классы для проведения тестирования.

Каким образом результаты этих 120 повторных тестов можно использовать наиболее эффективно? Разумным казалось провести повторные тесты лишь в тех классах, учителя которых заподозрены в обмане. Однако даже в случае более низких оценок по итогам повторного теста эти учителя могли бы заявить, что результаты оказались хуже лишь потому, что эти оценки не имели никакой официальной силы. Для того чтобы сделать результаты повторного тестирования более убедительными, привлекли контрольную группу из классов, в отношении наставников которых не было никаких подозрений. Кто же мог войти в такую группу? В ее состав вошло несколько классов, учителя которых, по данным алгоритма, признаны лучшими, а ученики заслуженно получили более высокие оценки. Если бы эти классы показали столь же высокие результаты, в то время как результаты классов под руководством возможного обманщика оказались бы ниже прежнего, то у обманщиков не нашлось бы оснований утверждать, что более низкие результаты явились следствием неофициального характера теста.

Итак, был сформирован список, состоявший из классов нескольких видов. Более чем половиной из 120 классов, проходивших повторное тестирование, руководили учителя-обманщики. Оставшаяся часть представляла собой две группы: классы под руководством хороших учителей (то есть заслуженно получившие высокие оценки) и, для пущей уверенности, классы, не вызывавшие подозрений и получившие средний балл.

Повторный тест проводился через несколько недель после основного экзамена. Детям не сообщили причины проведения повторного теста. Не сказали об этом и учителям. Однако они могли понять причины происходящего, так как повторные тесты должны были проводиться сотрудниками CPS, а не самими учителями. Учителей попросили остаться в классах с учениками, однако им не разрешалось даже прикасаться к листам с ответами.

Результаты оказались в точности такими же, как ранее показал алгоритм. В классах, принадлежавших к контрольной группе (где не было оснований заподозрить обман), оценки оказались на том же или даже более высоком уровне. Напротив, ученики обманщиков показали худшие результаты – ниже среднего уровня.

В результате из общественных школ Чикаго начали увольнять учителей-мошенников. Убедительные доказательства были собраны лишь против дюжины учителей, однако все остальные обманщики получили достойное предупреждение. Итог чикагского эксперимента позволил еще раз засвидетельствовать силу стимулирования: на следующий год количество обманов со стороны учителей сократилось более чем на 30 процентов.

Можно предположить, что хитроумие учителей-обманщиков будет лишь усиливаться по мере повышения образовательной ступени в системе. Однако этот довод можно поставить под сомнение после изучения результатов экзамена в Университете Джорджии осенью 2001 года. Экзамен проводился по курсу под названием «Принципы работы тренеров и стратегии в баскетболе» и состоял из двадцати вопросов. В их числе были следующие.

Из скольких таймов состоит баскетбольный матч в колледже?

Сколько очков приносит трехочковый бросок в баскетбольном матче?

Как называется экзамен, который должны сдать все студенты-старшекурсники Университета Джорджии?

a. Глазной экзамен

b. Экзамен на вкус гравия

c. Экзамен на контроль жуков

d. Выпускной экзамен штата Джорджия

Кто является лучшим помощником тренера в Первом баскетбольном дивизионе?

a. Рон Джирса

b. Джон Пелфри

c. Джим Хэррик-младший

d. Стив Войцеховски

Если последний вопрос кажется вам странным, то вам стоит знать, что преподавателем по курсу «Принципы работы тренеров» являлся как раз Джим Хэррик-младший, помощник тренера университетской команды по баскетболу. Небезынтересным оказалось также то, что его отец, Джим Хэррик-старший, был главным тренером той же баскетбольной команды. Поэтому нет ничего удивительного в том, что курс по «Принципам работы тренеров» стал любимым курсом среди игроков команды Хэррика. Каждый студент команды получил высшую отметку на экзамене, вскоре после которого отца и сына Хэрриков освободили от исполнения своих тренерских обязанностей.

Если вас шокирует то, что учителя из Чикаго и преподаватели Университета Джорджии способны на обман (ведь учителя должны не только передавать знания, но и прививать определенные ценности), то история с обманами в среде борцов сумо покажется вам еще более устрашающей. Сумо в Японии является не только национальным видом спорта, но и «контейнером» для различных эмоций, связанных с религией страны, ее военными и историческими традициями. Сумо со своими сложными ритуалами и имперскими корнями для японцев почти священное действо – вряд ли кто-нибудь из американцев относится к какому-либо виду спорта столь же серьезно. По сути, принципы сумо связаны не столько с соревнованием, сколько с понятием чести.

Известно, что спорт и обман часто идут рука об руку. Это связано с тем, что обман гораздо чаще встречается в случаях явно выраженного стимула (к примеру, в противопоставлении поражения и победы), чем в случаях, когда стимулы не выражены так ярко. Взгляните на олимпийских спринтеров, тяжелоатлетов, велосипедистов, участвующих в Tour de France, футболистов или бейсболистов – всем известно, что одна таблетка или порция порошка способна дать им значительное преимущество. Обманывают не только сами участники соревнований. Коварные бейсбольные тренеры пытаются перехватить тайные знаки, принятые в команде противников. На соревнованиях по фигурному катанию в ходе зимней Олимпиады 2002 года французский и русский судьи были уличены в попытке сговора, направленного на получение нужных оценок фигуристами определенной команды. (Человека, обвиненного в организации подтасовки, – это известный российский криминальный авторитет по имени Алимжан Тохтахунов – подозревали также в махинациях на конкурсах красоты в Москве.)

Спортсмена, попадающегося на обмане, обычно подвергают санкциям, однако большинство поклонников склонны по крайней мере понимать его мотивацию: он настолько хотел победить, что отступил от правил. (Как однажды сказал бейсболист Марк Грейс, «если вы не обманываете, то это значит, что вы не пытаетесь выиграть».) Однако спортсмен, который обманывает с целью проиграть соревнование, попадает в более суровые круги спортивного ада. В 1919 году чикагская команда White Socks вступила в сговор с букмекерами и сознательно проиграла чемпионат страны (после чего за ней навсегда закрепилась кличка Black Socks) – этот обман является эталоном беззакония даже среди самых упертых бейсбольных фанатов. Команда по баскетболу City College of New York, когда-то любимая многими за свой умный и красивый стиль игры, моментально впала в немилость после того, как в 1951 году нескольких ее игроков уличили в обмане – они брали деньги за то, чтобы промахиваться мимо корзины, тем самым помогая букмекерам в махинациях со ставками. Возможно, вы помните Терри Маллоя, героя фильма «В порту» в исполнении Марлона Брандо. По мнению Маллоя, все его беды в жизни начались после одного поединка, в котором он поддался сопернику. Поступив иначе, он мог бы не только победить противника, но и стать претендентом на звание чемпиона.

Если обман с целью проигрыша является смертным грехом для спорта и если сумо является ведущим видом спорта великой нации, то можно предположить, что подобный вид обмана невозможен в сумо. Правильно?

И вновь реальную картину помогают восстановить данные. Так же, как и в случае со школьным тестированием в Чикаго, для анализа имеется достаточно большой информационный массив: результаты почти всех официальных матчей по сумо среди ведущих спортсменов в период между январем 1989 и январем 2000 года. Всего в базе имелись данные о 32 тысячах боев, проведенных 281 борцом.

Схема стимулирования, применяющаяся в сумо, сложная и чрезвычайно мощная. Каждый борец имеет собственный рейтинг, влияющий на каждый элемент его жизни: размер вознаграждения, количество помощников, объем потребляемой еды, количество часов сна. Элита сумо в Японии состоит из шестидесяти шести спортсменов, формирующих два дивизиона под названиями makuuchi и juryo. Борец, находящийся наверху пирамиды этой спортивной элиты, может зарабатывать многие миллионы долларов, и к нему относятся как к особе королевской крови. Борец, входящий в число сорока лучших спортсменов, зарабатывает не менее 170 тысяч долларов в год. А борец, занимающий семидесятое место в рейтинге, получает в год лишь 15 тысяч долларов. Жизнь вне элиты не так уж сладка. Борцы более низкого уровня должны прислуживать чемпионам, готовить им еду, убирать их квартиры и даже помогать им в процедуре мытья. В этом виде спорта рейтинг – это все.

Рейтинг борца зависит от его результата по итогам турнира среди представителей элиты, проводящегося шесть раз в год. Каждый борец участвует в пятнадцати поединках на турнире, по одному на каждый день турнира. Если он оказывается победителем (то есть выигрывает в ходе турнира восемь и больше поединков), то его рейтинг повышается. Если же он проигрывает большинство поединков, то рейтинг снижается. Если проигрыши повторяются часто, то он выпадает из списка элиты сумо. Соответственно, восьмая победа в поединках является для каждого спортсмена крайне важной – именно здесь проходит граница между движением вверх или вниз; победа в восьмом поединке примерно в четыре раза более ценна для рейтинга, чем в любом другом.

Теперь представьте себе борца, выигравшего и проигравшего по семь поединков, которому предстоит принять участие в последнем поединке в рамках турнира. Очевидно, что ему есть что терять по сравнению с противником, который к этому времени уже выиграл не менее восьми поединков.

Возможно ли, что борец, выигравший восемь и проигравший шесть поединков, уступит борцу, выигравшему и проигравшему по семь поединков? Бой в сумо представляет собой сконцентрированный шквал силы, скорости и массы и зачастую длится всего несколько секунд. Поэтому любой спортсмен может довольно легко и незаметно поддаться противнику. Давайте представим себе на минуту, что на соревнованиях по сумо действительно совершается обман. Каким образом данные могут помочь нам подтвердить или опровергнуть этот факт?

Для начала нам потребуется выделить поединки со спорными результатами: к ним относятся поединки между борцом, стоящим на грани поражения, и борцом, уже обеспечившим себе восемь побед. (Этому критерию соответствуют сотни матчей, так как больше половины борцов заканчивают поединки с семью, восемью или девятью победами.) Для наших целей поединки между двумя борцами, имеющими по семь побед и поражений, вряд ли стоит принимать во внимание, так как в данном случае каждый из них будет биться за свою победу. Борец с десятью или более победами вряд ли поддастся сопернику, так как у него возникает новый стимул к победе: 100 тысяч долларов приза за победу в чемпионате и ряд призов по 20 тысяч долларов за «выдающуюся технику боя», «бойцовский дух» и т. д.

Теперь давайте рассмотрим следующую статистику, отражающую результаты сотен матчей, в которых борец со счетом 7:7 участвовал в последний день турнира в поединке с борцом, на счету которого было восемь побед и шесть поражений. В левой колонке приведены данные по вероятности выигрыша борца с результатом 7:7, основанные на результатах всех прошедших матчей в этот же день. В правой колонке приведены данные о реальном количестве выигрышей борца с результатом 7:7.

Итак, предполагалось, что борцы, на счету которых было по семь поражений и побед, выиграют менее чем в половине матчей. Это кажется вполне разумным; данные предыдущих боев в турнире дают основания полагать, что класс борцов с результатом 8:6 является более высоким. Однако в реальности борец, стоявший на грани поражения, выигрывал восемь из десяти поединков против оппонентов, уже выигравших к тому моменту по восемь поединков. Борцы, стоявшие на грани поражения, показывали столь же хорошие результаты в поединках с борцами, имевшими по девять побед и пять поражений.

Хотя это и выглядит довольно подозрительно, но высокий процент побед в данном случае еще не является доказательством мошенничества. Хотя бы потому, что борцы, у которых все поставлено на карту, будут сражаться куда более решительно. Возможно, ответ сможет дать анализ дополнительных данных.

Есть смысл разобраться с тем, какие стимулы может получить борец, сознательно проигрывающий матч. Возможно, он получит взятку (и, разумеется, этот факт никак не будет отражен в имеющихся данных). Возможно, борцы придут к какой-то другой договоренности. Не забудьте: у участников элитарной лиги крайне тесные связи. Каждый из 66 ведущих борцов сражается с 15 другими в рамках турниров каждые два месяца. Более того, каждый борец принадлежит к определенной корпорации, которая обычно управляется одним из бывших чемпионов по сумо, поэтому даже между противоборствующими корпорациями могут быть тесные связи. (Борцы из одной и той же корпорации не борются друг с другом на официальных поединках.)

А теперь давайте посмотрим на пропорцию поражений и побед в матчах между борцами с результатом 7:7 и 8:6 в следующих матчах, когда ни один из них не находится на грани поражения. В данном случае следующий матч не связан с прежним уровнем напряжения. Поэтому следует ожидать, что борцы с результатом 7:7, выигравшие решающий матч в предыдущем турнире, смогут показать столь же удачный результат в поединке с теми же соперниками, то есть выиграют примерно в 50 процентах случаев. Разумеется, не стоит ожидать, что они покажут прежний результат, то есть выиграют в 80 процентах случаев.

Однако данные показывают, что эти борцы (с прежним результатом, составлявшим 7:7) выигрывают у тех же оппонентов в последующих турнирах лишь в 40 процентах случаев. Восемьдесят процентов выигрышей в одном турнире, а затем лишь 40 – в следующем? Можно ли дать этому разумное объяснение?

Наиболее логичное объяснение этому факту состоит в том, что борцы заключали взаимовыгодное соглашение: ты позволяешь мне выиграть сегодня, когда мне необходима победа, а я уступаю тебе в следующий раз (подобное соглашение не исключает и взятки в денежной форме). Особенно интересно отметить, что, когда приходит время третьего поединка между теми же двумя борцами, процент выигрыша каждого из них вновь начинает колебаться в районе ожидаемых 50 процентов. Видимо, действие соглашения ограничивается двумя матчами.

Подозрения вызывают не только результаты отдельных борцов. Определенные отклонения можно встретить и в коллективных отчетах о деятельности различных корпораций. После успешного выигрыша спортсменами одной корпорации наиболее важных матчей они начинают крайне часто проигрывать спортсменам другой корпорации, находящимся на грани проигрыша. Это дает основания предположить, что матчи могут инсценироваться на самом высоком уровне – подобно тому, как происходили манипуляции с баллами у судей олимпийских соревнований по фигурному катанию.

По отношению к борцам сумо никогда не выдвигались дисциплинарные санкции – официальные лица из Японской ассоциации сумо обычно отмахиваются от подобных обвинений, считая их сфабрикованными недовольными бывшими борцами. Фактически даже само упоминание в одном предложении слов «сумо» и «фальсификация» может привести к скандалу национального масштаба. Люди склонны занимать оборонительную позицию, когда под угрозой оказывается целостность их национального вида спорта.

Тем не менее обвинения в фальсификации матчей все же иногда попадают в японские средства массовой информации. Эти периодические медиаураганы предоставляют нам новые возможности для измерения уровня возможной коррупции в мире сумо. В конце концов, контроль со стороны СМИ создает мощный стимул: если два борца сумо или их корпорации действительно занимаются фальсификацией результатов матчей, то им приходится действовать очень осмотрительно, ведь в любой момент они могут оказаться перед толпой журналистов и кучей телекамер.

Что же происходит, когда это случается на самом деле? Данные показывают, что если турниры по сумо происходят сразу же после публикации о возможной фальсификации результатов матчей, то борцы с результатом 7:7 выигрывают лишь 50 процентов (вместо обычных 80) своих финальных матчей против борцов с результатом 8:6. Вне зависимости от того, как именно сортируются и фильтруются данные, они упорно заявляют об одном и том же: крайне сложно считать, что результаты поединков в сумо не являются предметом фальсификаций и сговора.

Несколько лет назад два бывших борца сумо выступили с широкомасштабными обвинениями в фальсификации результатов матчей – и не только. По их утверждению, помимо сговоров на матчах борцы сумо были связаны с наркотиками, преступлениями на сексуальной почве, взятками, уклонением от налогов и тесными связями с якудза, японской мафией. Эти двое мужчин стали получать угрожающие телефонные звонки; один из них сказал, что боится быть убитым якудза. Поэтому они решили реализовать свой план и созвать пресс-конференцию в токийском Клубе иностранных корреспондентов. Однако незадолго до пресс-конференции оба мужчины умерли – с интервалом в несколько часов, в одной и той же больнице, от одной и той же болезни дыхательных путей. Полиция заявила об отсутствии насильственного характера этих смертей, однако надлежащее расследование так и не было проведено. «Представляется крайне странным, что эти два человека умерли в один и тот же день в одной и той же больнице, – заявил Митцуру Миякэ, редактор журнала, посвященного сумо. – Но нет никаких свидетельств тому, что они были отравлены. Поэтому мы не можем подтвердить имеющиеся подозрения».

Вне зависимости от того, являлась ли смерть этих двоих мужчин насильственной, они смогли сделать то, что до этого не удавалось ни одному из инсайдеров в мире сумо: они назвали имена. Они рассказали о 29 коррумпированных борцах из 281, чьи данные изучались в исследовании, описанном выше. Кроме того, они заявили о неподкупности еще 11 борцов из списка.

Что могло произойти после того, как исследователи провели бы более глубокий анализ данных на основании этих показаний? В поединках между двумя коррумпированными борцами один из них, находившийся на грани поражения, выигрывал примерно в 80 процентах случаев. В решающих матчах против неподкупных противников они выигрывали не чаще, чем показывал предварительный прогноз. Более того, в случаях, когда коррумпированный борец выступал против борца, не отнесенного ни к коррумпированным, ни к «чистым», результат был близок к результату договорной схватки. Это дает основания предполагать, что большинство борцов, чьи имена не были названы, также являлись подкупленными.

Если принять во внимание, что к обману склонны и борцы сумо, и школьные преподаватели, и родители детей дошкольного возраста, можем ли мы считать, что человечество является повсеместно коррумпированным или что склонность к обману является врожденной чертой человека? И если это так, то насколько глубока коррупция?

Ответ можно найти в… бубликах. Мы хотим познакомить вас с реальной историей человека по имени Пол Фельдман.

Когда-то Фельдман мечтал о том, чтобы совершить нечто по-настоящему великое. Будучи по образованию экономистом в области сельского хозяйства, он размышлял о решении проблемы глобального голода. Однако вместо этого ему пришлось поступить на работу в Вашингтоне, где он начиная с 1962 года занимался исследованиями в области расходов на вооружение для флота Соединенных Штатов. Следующие двадцать с лишним лет он делал примерно то же самое. Он занимал высокие посты и зарабатывал неплохие деньги, однако не посвящал себя работе целиком. На рождественских вечеринках коллеги, знакомившие его со своими женами, представляли его не как «руководителя отдела общественных исследований» (каковым он и являлся), а как «парня, который приносит бублики».

История с бубликами началась в общем-то случайно – начальник захотел как-то вознаградить своих подчиненных за выигрыш контракта на проведение исследований. Затем это превратилось в традицию. Каждую пятницу он приносил в офис бублики, зубчатый нож и мягкий сыр. Когда про бублики прослышали коллеги с других этажей, то тоже захотели присоединиться к трапезе. В итоге дело закончилось тем, что наш герой начал приносить до сотни бубликов в неделю. Для того чтобы компенсировать свои расходы, он поставил в офисе корзинку, а рядом с ней – записку с рекомендуемой ценой. Он получал обратно до 95 процентов потраченных денег и предполагал, что не получает всю сумму вследствие забывчивости коллег, а не сознательного обмана.

В 1984 году, когда в его исследовательский институт пришло новое руководство, Фельдман оценил пройденный им карьерный путь, и увиденное ему совсем не понравилось. Он решил уйти с работы и начать торговать бубликами. Его друзья-экономисты посчитали, что он выжил из ума, однако его жена всецело поддержала его идею. Младший из его троих детей оканчивал колледж, а ипотека была полностью выплачена.

Он начал колесить на своей машине вокруг Вашингтона от одного офисного центра к другому и предлагать потребителям простую сделку: каждое утро он привозил бублики и корзинку для сбора денег в столовую компании, а перед обедом забирал вырученные деньги и оставшиеся бублики. Это была коммерческая система, основанная на человеческой честности, и она заработала так, как он и ожидал. Через несколько лет Фельдман уже доставлял около 8400 бубликов в неделю в офисы 140 компаний, зарабатывая на этом не меньше, чем в прошлые годы работы исследователем-аналитиком. Он сбросил с себя оковы офисной жизни и был полностью счастлив.

Кроме того, он, совершенно того не ожидая, смог провести отличный экономический эксперимент. С самых первых дней Фельдман вел тщательный учет своей деятельности. Сопоставляя суммы заработанных денег с количеством проданных бубликов, Фельдман мог с точностью до копейки оценить степень честности своих клиентов. Пытались ли они обокрасть его? И если да, то насколько компания, в которой происходили кражи бубликов, отличалась от компании, в которой краж не было? При каких условиях люди склонны воровать больше или меньше?

Как это часто бывает, случайное исследование Фельдмана позволило оценить форму обмана, давно интересовавшую аналитиков: преступность среди «белых воротничков». (Да, кражу бублика можно отнести к этой категории, невзирая на небольшую сумму украденного.) Конечно, может показаться смешным стремление исследовать такой сложный вопрос, как преступность среди менеджеров компаний, с помощью данных продавца бубликов. Однако часто небольшие и простые вопросы помогают решению проблем куда большего масштаба.

Несмотря на все внимание, которое уделяется компаниям-изгоям типа Enron, ученые знают относительно мало о специфических чертах преступности в среде «белых воротничков». Почему? Ответ прост: нехватка данных. Все примеры преступности в этой социальной группе, о которых мы слышим, представляют собой лишь минимальную часть преступлений «белых воротничков», участники которых были пойманы. Большинство жуликов ведут тихую и теоретически счастливую жизнь; крайне редко можно выявить сотрудников, обкрадывающих собственную компанию.

С уличной преступностью дела обстоят совершенно иным образом. Грабежи, кражи со взломом или убийства обычно фиксируются вне зависимости от того, был ли пойман преступник или нет. У уличных преступлений обычно есть жертва, которая чаще всего информирует о случившемся полицию. Полиция собирает данные, которые, в свою очередь, приводят к возникновению тысяч научных трудов, выходящих из-под пера криминалистов, социологов и экономистов. Однако в преступлениях, совершенных «белыми воротничками», часто не существует явной жертвы. Кого конкретно обокрали люди, управлявшие компанией Enron? И как можно измерить что-то, если вы не знаете, с кем это случается, как часто и в каких размерах?

Однако в случае Пола Фельдмана все было по-иному. В деле присутствовала явная жертва. Сам Пол Фельдман.

Когда он только начинал свой бизнес, то предполагал, что оплата будет производиться в 95 процентах случаев – примерно такие же результаты он получал, продавая бублики в своем офисе. Однако подобно тому, как уличная преступность значительно снижается на тех улицах, где припаркованы полицейские машины, уровень в 95 процентов был слишком завышен: само присутствие Фельдмана в офисе противодействовало воровству. Дело было не только в этом – люди, евшие бублики, лично знали человека, который их приносил, и у них были по отношению к нему определенные чувства (видимо, теплые). Большое количество психологических и экономических исследований показывает, что люди готовы платить различные суммы за один и тот же предмет в зависимости от того, от кого его получают. Экономист Ричард Талер в своем исследовании, проведенном в 1985 году и озаглавленном «Пиво на пляже», показал, что страдающий от жажды человек на пляже готов заплатить 2,65 доллара за банку пива в ближайшей гостинице, но лишь 1,50 – за банку такого же пива, купленную в неухоженном ларьке.

В условиях реального мира Фельдман на собственном опыте убедился в том, что реальный процент оказывается значительно ниже 95. Он начал считать компанию «честной», если показатель возврата денег в ней составлял выше 90 процентов. Уровень между 80 и 90 процентами считался «раздражающим, но терпимым». Если же показатель в той или иной компании составлял меньше 80 процентов, Фельдман вешал в ее столовой пугающее объявление такого рода:

«С начала года значительно выросли затраты на бублики, которые я поставляю в ваш офис. К сожалению, количество бубликов, пропадающих в этой компании без оплаты, также выросло. Это не может продолжаться. Я уверен, что вы не учите своих детей обманывать, так почему же делаете это сами?»

Поначалу Фельдман оставлял корзину для денег открытой, но частенько деньги таинственным образом испарялись из нее. Затем он попытался использовать для сбора денег банку из-под кофе со щелью, прорезанной в пластиковой крышке, однако это также оказалось слишком большим искушением. Дело закончилось небольшими фанерными ящиками с отверстиями на крышках. Фанерные ящики оказались отличным решением. Каждый год он пользовался примерно семью тысячами ящиков, при этом теряя вследствие краж всего один. Эта статистика является по-настоящему поразительной: люди, которые без зазрения совести крали до 10 процентов бубликов, почти никогда не осмеливались украсть фанерные ящики с деньгами – видимо, здесь проходила тонкая грань между тем, что считается в обществе воровством, а что – нет. С точки зрения Фельдмана, офисный сотрудник, съедающий бублик и не платящий за него, совершает преступление; однако с точки зрения самого офисного сотрудника это, может быть, выглядит совсем иначе. Это различие, по всей видимости, связано не с незначительной суммой, вовлеченной в процесс (каждый бублик Фельдмана, включая сыр, обходился всего в один доллар), а скорее с понятием «преступления». Тот же самый офисный сотрудник, который отказывается заплатить за бублик, может выпить лишний стакан содовой в ресторане самообслуживания, однако он не уйдет из ресторана, не заплатив.

Так о чем же нам могут сказать данные о продаже бубликов? В последние годы проявились две заслуживающие внимания тенденции в размере оплаты. Начиная с 1992 года доля оплаты бубликов долго и медленно снижалась. К лету 2001 года общий показатель возврата снизился примерно до 87 процентов. Однако сразу же после террористических актов 11 сентября того же года доля возврата подпрыгнула на два процента и с тех пор не снижалась (если вам кажется, что двухпроцентный прирост не является столь значимым, посмотрите на эти цифры по-другому – показатель неуплаты снизился с 13 до 11 процентов, что означает снижение показателя воровства на 15 процентов). Так как многие из клиентов Фельдмана работали в области национальной безопасности, то, возможно, этот эффект «11 сентября» каким-то образом связан с чувством патриотизма. Возможно, однако, что он был связан с общей тенденцией к усилению сострадания.

Данные также показывают, что в небольших компаниях работают более честные люди, чем в больших. Компания с количеством сотрудников, составляющим несколько десятков людей, обычно платит на три-пять процентов больше, чем компания с несколькими сотнями сотрудников. Это кажется противоречащим здравому смыслу. Казалось бы, в столовых крупных компаний находится больше людей, которые могут засвидетельствовать, бросите ли вы деньги за бублик в ящик или нет. Однако сравнение между крупными и мелкими компаниями отображает, в определенном смысле, ситуацию с уличной преступностью. В деревнях уровень преступности на душу населения обычно ниже, чем в городах. Во многом это связано с тем, что преступник в сельской местности чаще известен (следовательно, его проще поймать). Кроме того, в небольших сообществах имеются более важные социальные стимулы против преступлений – речь идет в основном о чувстве стыда.

Данные о продаже бубликов также показывают, насколько большое влияние на уровень честности может оказать настроение человека. К примеру, важным фактором, определяющим решение, является погода. Неожиданно приятная погода заставляет людей чаще платить. А необычно холодная погода, ливни или сильный ветер вынуждают людей чаще красть. Хуже всего обстоят дела во время праздников. Неделя перед Рождеством приводит к падению оплаты на два процента (то есть к 15-процентному росту краж). Этот эффект носит полностью обратный характер случившемуся после 11 сентября. Так же плохо обстоят дела в День благодарения; в дни, предшествующие Дню святого Валентина и в течение нескольких дней до и после 15 апреля – дня подачи налоговой декларации. Есть, правда, и хорошие праздники: кражи практически не растут в недели, на которые приходится День независимости, День труда и День Колумба. В чем заключается разница между двумя типами праздников? Праздники, в которые не наблюдается роста краж, олицетворяют собой нечто большее, чем просто лишний выходной. А праздники, связанные с ростом краж, связаны также с различными причинами для беспокойства или стремлением соответствовать высоким ожиданиям со стороны близких.

Фельдман сделал целый ряд заключений, основываясь не только на данных о продажах, но и на своем собственном опыте. Он стал верить в то, что мораль является очень важным фактором – сотрудники становятся более честными в случаях, когда им нравится их начальник и работа, которой они занимаются. Он также верит в то, что сотрудники, стоящие выше на корпоративной лестнице, склонны обманывать больше, чем их подчиненные. Он пришел к этой идее после того, как начал обслуживать компанию, располагавшуюся на трех этажах: на самом верху сидели руководители, а на двух этажах ниже – отдел продаж, сервисные службы и административный персонал. (Фельдман предположил, что руководители занимаются обманом вследствие чрезмерно раздутых амбиций и неверного восприятия собственных прав. Возможно, он не учел в своих рассуждениях, что некоторые руководители как раз и смогли добиться своего места благодаря обману.)

Если мораль представляет собой то, каким мы хотели бы видеть наш мир, а экономика показывает, каким образом мир работает на самом деле, то история с бубликами Фельдмана находится как раз на пересечении морали и экономики. Да, многие люди предпочитали украсть бублик, а не купить его, однако большинство предпочитали заплатить даже в тех случаях, когда за ними никто не присматривал. Подобный исход мог бы удивить многих людей, в том числе экономистов – друзей Фельдмана, двадцать лет назад уверявших его в том, что его система, основанная на честности, не будет работать. Однако это не удивило бы Адама Смита. Первая книга Смита «Теория нравственных чувств» была как раз посвящена теме врожденной честности человечества. «Хотя принято считать, что человек является эгоистичным, – писал Смит, – его природе, по всей видимости, присущ ряд принципов, согласно которым он интересуется судьбой других людей, а их счастье становится для него необходимым – несмотря на то что он не получает от этого ничего, кроме удовлетворения от наблюдения за чужим счастьем».

Фельдман любит рассказывать своим друзьям-экономистам одну историю под названием «Кольцо Гига», приведенную в «Республике» Платона. Ученик по имени Главкон рассказал эту историю в ответ на урок, данный ему Сократом – который, так же как и Адам Смит, верил в то, что люди являются в целом хорошими даже без принуждения. Главкон подобно экономистам – друзьям Фельдмана не согласился с этим. В ответ он рассказал историю о пастухе по имени Гиг, случайно попавшем в тайное убежище, в котором лежало мертвое тело. На пальце мертвеца было надето кольцо. Примерив его, Гиг обнаружил, что стал невидимым. Убедившись в том, что его поведение остается незаметным для окружающих, Гиг начал делать ужасные вещи – соблазнил королеву, убил короля и т. д. История Главкона поставила важный моральный вопрос: может ли человек отказаться от искушения совершить злодеяние, если знает, что никто не может его увидеть? Главкону казалось, что ответ на этот вопрос «нет». Однако Пол Фельдман солидарен с Сократом и Адамом Смитом – он знает, что как минимум в 87 процентах случаев люди способны противостоять искушению.

<< | >>
Источник: Стивен Левитт, Стивен Дабнер. Фрикономика: Экономист-хулиган и журналист-сорвиголова исследуют скрытые причины всего на свете. 2016 {original}

Еще по теме Глава 1 Что общего между школьными преподавателями и борцами сумо?:

  1. Глава 12. Если бы я возглавлял школьную систему.
  2. 3.5.6. Что общего в моде и музыке?
  3. Следует иметь ввиду, что арбитражный суд является единственным государственным органом, имеющим право рассматривать и разрешать экономические споры между организациями – юридическими лицами, а так же между малыми предпринимателями, зарегистрированными без образования юридического лица.
  4. Покупатель № 4: школьная учительница
  5. Ваши школьные геометрические инструменты
  6. 2. Школам. На школьном уровне необходимо провести следующие изменения:
  7. Глава 7. Отношения между социотипами
  8. Глава XX. Партнерство между управляющими и рабочими
  9. ГЛАВА 13. ШАГ З: Знайте разницу между риском и опасностью
  10. Цель ЭОП состоит в использовании информацион­ных технологий и формировании тесных отноше­ний между дистрибьюторами и производителями, что приведет не только к уменьшению затрат, ной к более полному удовлетворению потребнос­тей покупателей.
  11. Оценка общего накопленного износа
  12. Прописывание в каталогах общего назначения
  13. HarleyDavidson выбирает склады общего пользования
  14. Концепции, полезные для общего анализа
  15. Методика подготовки общего плана аудиторской проверки