<<
>>

Глава 3 Почему наркодилеры продолжают жить со своими матерями?

Левитт умудряется присутствовать везде и нигде. Он чем-то напоминает фантастическую бабочку, о которой все говорят, но которую никому не удается поймать. В свое время ему предложили работать в команде экономистов для президента Клинтона, а во время президентской кампании в 2000 году советники Джорджа Буша предложили ему стать их консультантом по вопросам преступности.

Он приобрел широкую известность как мастер простых и умных решений. Отчасти напоминает парня из анекдота, который наблюдает за инженерами, суетящимися вокруг неработающего агрегата, а затем обращает их внимание на то, что никто не догадался просто включить его в электрическую сеть.

Журнал The New York Times, 3 августа 2003 года

Две предыдущих главы были посвящены решению пары довольно странных вопросов: «Что общего между школьными преподавателями и борцами сумо?» и «Что общего у ку-клукс-клана с риелторами?». Однако, если вы задаете себе достаточное количество вопросов, пусть поначалу и кажущихся странными, постепенно вы сможете научиться кое-чему ценному.

Первая задача в процессе задавания вопросов состоит в том, чтобы понять, достаточно ли хорош ваш вопрос. Тот факт, что этим вопросом прежде никто не задавался, еще не делает его хорошим. Множество толковых людей на протяжении столетий задавали себе и окружающим массу вопросов. Поэтому очевидно, что значительная часть незаданных вопросов попросту неинтересна.

Однако если вы задаете вопросы о чем-то, по-настоящему заботящем людей, и находите ответ, способный их удивить (то есть нарушить общепринятую логику), то считайте, что вам повезло.

Выражение conventional wisdom (в приблизительном переводе на русский – расхожее мнение; то, что подсказано здравым смыслом) появилось в нашем языке благодаря Джону Гэлбрейту, выдающемуся ученому-экономисту. С его точки зрения, это выражение не свидетельствует ни о чем хорошем.

«Мы склонны связывать истину с чем-то удобным для нас, – писал он, – с тем, что в наибольшей степени соответствует нашим личным интересам или нашему пониманию хорошей жизни, с тем, что, как нам кажется, позволит избежать неловких усилий или нежелательного развития событий. Мы также склонны принимать во внимание то, что помогает нам в поддержании самооценки». «Экономическое и социальное поведение» являются, по мнению Гэлбрейта, «сложными материями, и осознание их смысла может быть непосильным делом для ума. Поэтому мы держимся, как за спасательный плот, за те идеи, которые соответствуют нашему пониманию».

Поэтому расхожее мнение, с точки зрения Гэлбрейта, должно быть простым, комфортабельным и утешительным – но при этом не обязательно верным. Было бы глупо утверждать, что расхожее мнение ошибочно всегда. Однако стоит нам лишь принять к сведению, что расхожее мнение может быть ошибочным – хотя бы в силу того, что в нем содержатся элементы эгоистичных мыслей, и у нас сразу же возникает неплохая точка старта для новых вопросов.

Рассмотрим, к примеру, недавнюю историю, связанную с числом бездомных в Соединенных Штатах. В начале 1980‑х годов защитник бездомных по имени Митч Снайдер утверждал, что бездомными являются около трех миллионов американцев. Общественность встрепенулась и удивилась. Получается, что бездомным является как минимум каждый сотый американец. Это казалось нереально высокой цифрой, однако… она прозвучала из уст эксперта. Прежде не замечаемая никем проблема внезапно проникла в сознание всей нации. Снайдер даже давал показания на слушаниях в конгрессе по этой значительной проблеме. По некоторым сведениям, на одном публичном выступлении он заявил, что каждую секунду в стране умирают 45 бездомных людей – в пересчете на год это составляло поразительную цифру: 1,4 миллиарда смертей. (Население всех США в то время составляло около 225 миллионов.) Можно предположить, что Снайдер оговорился и на самом деле хотел сказать, что один бездомный умирает каждые сорок пять секунд.

Но даже при этом речь может идти о 701 тысяче ежегодных смертей бездомных – иными словами, об одной трети всех смертей в США. Не правда ли, это звучит странно? Когда же Снайдера прижали к стене и вынудили ответить на вопрос о трех миллионах бездомных, он признался, что эта цифра была выдумана. По его словам, журналисты требовали от него конкретных цифр, а он не хотел отпускать их с пустыми руками.

Тот факт, что эксперты, подобные Снайдеру, случается, пользуются обманом в своих интересах, может нас опечалить, но никак не должен удивлять. Однако никакой эксперт не может заниматься обманом без достаточного прикрытия. Журналисты нуждаются в экспертах точно так же, как эксперты нуждаются в журналистах. Каждый день им необходимо чем-то наполнять страницы газет и телевизионные передачи, и поэтому эксперт, способный поделиться мудрой мыслью, всегда желанный гость в СМИ. Работая рука об руку, журналисты и эксперты становятся архитекторами значительной доли расхожих мнений.

Отличным инструментом для формирования расхожих мнений может служить реклама. К примеру, лекарство под названием листерин было изобретено в девятнадцатом веке и использовалось в качестве мощного хирургического антисептика. Позднее это же лекарство продавалось в виде раствора как средство для мытья полов и, в то же самое время, как средство для лечения гонореи. Однако дела приняли совершенно другой оборот в 1920‑х годах, когда это лекарство стало использоваться для лечения «хронического галитоза» – под этим несколько туманным термином скрывался дурной запах изо рта. В новой рекламе листерина участвовали одинокие молодые женщины и мужчины, желающие пожениться, но не выносившие гнилого запаха, исходившего от своих партнеров. «Могу ли я быть счастлива вместе с ним, невзирая на это?» – задавалась вопросом одна молодая героиня рекламы. До сих пор дурной запах изо рта не казался кому-либо такой уж большой катастрофой. Однако листерин изменил эту точку зрения. Как пишет исследователь рекламы Джеймс Твитчелл, «листерин не столько боролся с запахом изо рта, сколько придавал этой проблеме важность».

Всего за семь лет доходы компании выросли со 115 тысяч долларов до восьми миллионов.

Однажды возникнув, расхожее мнение остается надолго. Пол Кругман, автор колонки в The New York Times и фанатичный критик Джорджа Буша-младшего, сетовал на этот факт в ходе второй президентской кампании Буша в начале 2004 года: «Согласно утвержденной легенде, мистер Буш – честный и откровенный парень. Появилось даже несколько анекдотов, подчеркивающих именно эти его качества. Однако, если бы восприятие расхожего мнения изменилось и мы стали бы воспринимать его как везунчика, притворяющегося ковбоем, у журналистов появилась бы куча материала для работы».

В месяцы, предшествовавшие вторжению США в Ирак в 2003 году, эксперты высказывали совершенно противоположные прогнозы относительно наличия у Ирака оружия массового поражения. Однако гораздо чаще, так же как и в случае со «статистикой» Митча Снайдера относительно количества бездомных, одна из сторон побеждает в битве, привлекая для этого расхожие мнения. К примеру, защитники прав женщин значительно преувеличивали количество случаев сексуального насилия, заявляя о том, что каждая третья женщина в Америке была жертвой изнасилования или попытки изнасилования (реальные цифры говорят об одной женщине из восьми – однако защитники прав женщин знают, что для публичного противостояния их точке зрения нужна немалая смелость). Точно так же с завидной регулярностью ведут себя борцы с различными смертельно опасными заболеваниями. Почему бы и нет? Ложь, в особенности ярко поданная, способна привлечь внимание, вызвать возмущение, а самое главное – привлечь деньги и политический капитал, необходимые для решения реально существующей проблемы.

Разумеется, эксперты, будь то защитники здоровья женщин, или политические консультанты, или рекламные деятели, имеют стимулы, отличающиеся от стимулов большинства из нас. И стимулы эксперта могут повернуться на 180 градусов в зависимости от ситуации.

Рассмотрим, к примеру, полицию. Недавнее расследование выявило, что полиция Атланты с начала 1990‑х годов значительно преуменьшала показатели преступности в городе. Это началось, по всей видимости, когда Атланта готовилась принять летние Олимпийские игры 1996 года. Городу было необходимо как-то приукрасить свой образ, и сделать это нужно было достаточно быстро. Поэтому год за годом тысячи полицейских рапортов о совершенных преступлениях либо просто выбрасывались, либо фиксировались в отчетности как связанные с менее тяжкими преступлениями. Несмотря на эти упорные усилия (в одном только 2002 году было утеряно свыше 22 тысяч рапортов), Атланта регулярно входит в число американских городов с самым высоким уровнем преступности.

Тем временем полиция в других городах в 1990‑е годы занималась другими делами. Внезапный и резкий рост торговли крэком заставил полицию по всей стране требовать дополнительных ресурсов. Полиция заявляла о неравной борьбе: наркодилеры имели в своем распоряжении самое современное оружие и практически неограниченные финансовые возможности. По всей видимости, упоминание о безграничных денежных запасах оказало самое значительное влияние – ничто не способно разъярить законопослушное общество больше, чем образ миллионера-наркодилера. Средства массовой информации уцепились за эту историю и начали изображать торговлю наркотиками как чуть ли не самую прибыльную работу в Америке.

Однако если бы вы провели хотя бы немного времени в неблагополучных районах, где сконцентрирована основная часть торговли крэком, то обнаружили бы довольно странную картину: торговцы крэком не только продолжают жить в этих районах, но и делят дом со своими матерями. Что ж, самое время почесать в затылке и подумать: почему же так происходит?

Ответ на этот вопрос связан с получением правильных данных. А секрет получения правильных данных часто связан с привлечением нужного человека. Разумеется, заявить об этом проще, чем найти такого человека. Наркодилеры редко изучают экономику, а экономисты редко проводят время в компании наркодилеров. Поэтому для ответа на этот вопрос может понадобиться человек, который действительно провел некоторое время в обществе наркодилеров, а затем смог уйти от них, держа в голове все секреты их ремесла.

Судхир Венкатеш – друзья детства звали его Сид, но теперь он предпочитает, чтобы его звали Судхир, – родился в Индии, вырос в пригородах северной части Нью-Йорка и Южной Калифорнии. Он окончил Калифорнийский университет в Сан-Диего с научной степенью в области математики. В 1989 году он начал работать над получением докторской степени по социологии в Чикагском университете. Он стремился понять, каким образом происходит формирование личности у молодых людей, а непосредственно перед началом своей научной работы провел несколько месяцев в путешествии по стране вместе с рок-группой Grateful Dead. Он совершенно не интересовался изнурительной полевой работой, типичной для социологии.

Однако его наставник, признанный эксперт в области изучения бедности Уильям Уилсон, довольно быстро вынудил Венкатеша заняться работой «в поле».

Его задание заключалось в том, чтобы посетить самые бедные пригороды Чикаго и убедить жителей заполнить анкету из семидесяти вопросов с заданными вариантами ответов. Первый вопрос был сформулирован так:

Как вы себя чувствуете, будучи черным и бедным?

А. Очень плохо

B. Плохо

C. Ни хорошо, ни плохо

D. Отчасти хорошо

E. Очень хорошо

Как-то раз Венкатеш отошел на двадцать кварталов от университета и оказался в квартале на берегу озера Мичиган, где и должен был провести свое плановое исследование. Квартал состоял из трех шестнадцатиэтажных домов, выстроенных из желто-серого кирпича. Относительно быстро Венкатеш обнаружил, что имевшиеся у него адреса и имена жильцов устарели. Эти запущенные здания казались брошенными. На нижних этажах жило несколько семей, незаконно подключившихся к системам электро– и водоснабжения, однако ни один из лифтов не работал. Не горели и лампочки на лестницах. Приближался зимний вечер, и на улице уже почти стемнело.

Венкатеш (здравомыслящий, приятный в общении, хорошо сложенный человек, не склонный к безрассудству) поднялся на шестой этаж, пытаясь найти хоть кого-то, готового принять участие в его опросе. Внезапно он увидел на одной из лестничных клеток группу подростков, игравших в кости. Оказалось, что Венкатеш столкнулся с бандой мелких торговцев крэком, работавших в этом квартале. Было вполне очевидно, что они не рады встрече с ним.

– Я – студент из Чикагского университета, – забормотал Венкатеш, крепко сжав в руках пачку анкет, – и я провожу…

– Да пошел ты, ниггер! Что ты делаешь на нашей лестнице?

В то время в Чикаго продолжалась кровопролитная война между бандами. Дела обстояли довольно сурово – стрельба в городе не прекращалась ни на день. Банда, с которой столкнулся Венкатеш, представляла собой подразделение банды под названием Black Gangster Disciple Nation, активно участвовавшей в войне. Подростки никак не могли понять, как им следует поступить с Венкатешем. Он был совершенно не похож на члена враждебной группировки. Но, может быть, он был засланным шпионом? Было понятно, что он точно не полицейский. Он не был ни черным, ни белым. Он не выглядел угрожающе – его единственным оружием был блокнот для записей, но он не выглядел и беззащитной жертвой. Благодаря своему трехмесячному путешествию с Grateful Dead он выглядел, по его собственным словам, «совершенным психом с длинными волосами, достигавшими задницы».

Члены банды начали спорить о том, что им делать с Венкатешем. Отпустить его? Однако если бы он рассказал о тайном укрытии на лестнице членам противоборствующей банды, то дело бы закончилось коварной и внезапной атакой. Один нервный подросток крутил в руках какой-то предмет (в полутьме Венкатеш с трудом узнал в нем пистолет) и приговаривал: «Ну-ка, дайте мне его». Венкатеш был очень и очень напуган.

Подростки становились все более активными и шумными. Затем к ним присоединился парень старшего возраста. Он выхватил из рук Венкатеша блокнот и, увидев его содержимое, сильно удивился.

– Я ни фига не понимаю! – воскликнул он.

– Это потому, что ты не умеешь читать, – ответил один из подростков, и вся банда разразилась смехом над старшим товарищем.

Однако тот невозмутимо обратился к Венкатешу и попросил того задать ему какой-нибудь вопрос из анкеты. Венкатеш начал с первого же вопроса о-том-как-плохо-быть-черным-и-бедным. Аудитория встретила вопрос хохотом, причем у нескольких человек он звучал очень зловеще. Позднее Венкатеш рассказывал своим друзьям о том, что изначально заданных вариантов ответов на этот вопрос было явно недостаточно. С точки зрения его теперешних собеседников, варианты ответов должны были бы выглядеть примерно так:

A. Очень плохо

B. Плохо

C. Ни хорошо, ни плохо

D. Отчасти хорошо

E. Очень хорошо

F. Да пошел ты!

Дела Венкатеша становились все хуже. Но тут к нему подошел еще один человек. Им оказался Джей-Ти, главарь банды, который захотел выяснить, что именно происходит на лестнице. Он приказал Венкатешу прочитать ему первый вопрос анкеты. Внимательно выслушав вопрос, он заявил, что не может ответить на него, так как не является «чернокожим».

– Что ж, – сказал Венкатеш, – тогда что вы чувствуете, будучи бедным афроамериканцем?

– Ты что, идиот? Какой я тебе афроамериканец? Я – ниггер.

Затем Джей-Ти довольно живо, хотя и не очень дружелюбно прочитал лекцию о том, чем «ниггер» отличается от «афроамериканца» или «черного». После того как он закончил свою речь, вокруг воцарилась тишина. Тем не менее никто так и не знал, что же делать с Венкатешем. Джей-Ти, которому было около тридцати лет, утихомирил своих подопечных, однако было видно, что он не хочет вмешиваться в их решение. На улицу опустилась ночь, и Джей-Ти покинул дом. «Никто чужой не уходит отсюда живым, – обратился к Венкатешу парень с пистолетом. – Ты в курсе, да?»

С приближением темноты подростки смягчились. Они угостили Венкатеша банкой пива, а затем второй и третьей. Когда ему захотелось в туалет, он справил нужду там же, где все остальные, – на лестничной площадке этажом выше. Джей-Ти появлялся еще несколько раз в течение ночи, однако ничего не говорил. Наконец пришел рассвет, а затем наступил новый день. Венкатеш пару раз пытался обсудить свою анкету, однако молодые наркодилеры лишь смеялись и говорили ему о том, насколько его вопросы глупы. В итоге через двадцать четыре часа после того, как Венкатеш натолкнулся на бандитов на лестнице, они наконец-то отпустили его.

Вернувшись домой, он первым делом принял душ. Поначалу он испытал значительное облегчение, а чуть позже – и любопытство. Венкатеш поразился тому, что большинство людей, включая и его самого, никогда не задумывались о повседневной жизни преступников из гетто. Теперь же ему захотелось узнать об устройстве черных банд во всех деталях.

После нескольких часов размышлений он решил вернуться в квартал. В этот раз продумал свои вопросы значительно лучше.

Поняв на собственном опыте, что обычный метод сбора данных является в подобных обстоятельствах абсурдным, Венкатеш решил выбросить свою анкету и вместо этого просто провести время с бандой.

Он нашел Джей-Ти и изложил ему свое предложение. Поначалу Джей-Ти подумал, что Венкатеш сошел с ума – студент университета хочет тусоваться с бандой наркоторговцев? Однако по размышлении он пришел к выводу, что ему нравится предложение Венкатеша. Как оказалось, Джей-Ти окончил колледж, где изучал основы бизнеса. После колледжа он поступил на работу в компанию Loop, продававшую офисное оборудование, и проработал там некоторое время в отделе маркетинга. Однако он никак не мог отделаться от мысли, что находится не на своем месте – по его собственным словам, как белый, работавший в штаб-квартире Afro Sheen[12], – поэтому быстро уволился. Тем не менее он не забыл того, чему успел научиться. Джей-Ти понимал всю важность сбора информации и поиска новых рынков и постоянно размышлял об улучшении стратегии управления. Так что не было ничего удивительного в том, что именно Джей-Ти возглавил банду. Он был прирожденным начальником.

После недолгого, но активного обсуждения Джей-Ти пообещал предоставить Венкатешу свободный доступ к банде, однако сохранил за собой право запрещать распространение информации, которая могла бы оказаться для нее опасной.

Вскоре после первого визита Венкатеша в желто-серые здания квартал на берегу озера был разрушен, и банда переместилась в другой, расположенный еще южнее. В течение следующих шести лет Венкатеш практически там жил. Находясь под охраной Джей-Ти, он внимательно наблюдал за жизнью и работой участников банды, постоянно задавая им вопросы. Иногда его любопытство их раздражало, но гораздо чаще им нравилась его готовность выслушивать истории из их жизни. «Тут повсюду война, чувак, – как-то сказал ему один из наркодилеров. – Я имею в виду, что люди каждый день борются за выживание, и, знаешь ли, мы делаем все, что умеем. У нас нет выбора, и если нас могут убить… что же, блин, ниггерам все равно приходится этим заниматься, чтобы прокормить семью».

Венкатеш приходил в гости то к одной, то к другой семье, помогал им мыть посуду после ужина и укладывался спать на полу. Он покупал игрушки для их детей; однажды он видел, как женщина использовала пеленку своего ребенка для того, чтобы вытереть с пола кровь подростка-наркодилера, убитого прямо на глазах Венкатеша. Сидя в университетской тиши, Уильям Уилсон с ужасом выслушивал страшные истории, рассказываемые Венкатешем.

В течение последующих лет банда пережила несколько кровавых войн за территории и наконец была разгромлена федеральными агентами. Член банды по имени Бути, бывший прямым подчиненным Джей-Ти, пришел к Венкатешу и рассказал ему историю. Бути был обвинен другими участниками банды в том, что привел «на хвосте» федеральных агентов. По его словам, это означало, что он приговорен к смерти (и он оказался прав). Но перед этим Бути хотел хоть немного искупить свои грехи. Для участников банды не существовало никакого табу на рассказы о торговле крэком – иногда они даже хвастались, что их ремесло помогает всему негритянскому сообществу, однако Бути испытывал вину за то, чем занимался. Он хотел оставить после себя хоть что-то, что могло бы пойти на пользу следующему поколению. Бути вручил Венкатешу пачку потрепанных тетрадей, обложки которых были раскрашены в цвета банды – синий и черный. В них содержались полные записи финансовых операций банды за четыре года. Джей-Ти знал свое дело. Все данные были записаны с потрясающей аккуратностью: продажи, зарплаты, задолженности и даже пособия семьям погибших наркодилеров.

Поначалу Венкатеш отказался взять эти тетради. Если бы федеральные агенты узнали о том, где именно они находятся, то могли бы выдвинуть обвинение и против него. Кроме того, он совершенно не понимал, что можно сделать с данными. Несмотря на свое математическое образование, он давно уже перестал мыслить цифрами.

После защиты диплома в Чикагском университете Венкатеш был принят на три года в гарвардское сообщество под названием Society of Fellows. Там царил дух добродушия и остроумия. Венкатешу очень нравилось и место, в котором собиралось общество (стены зала были украшены декоративными панелями из орехового дерева), и его коллекция хереса, когда-то принадлежавшая Оливеру Холмсу. Венкатеш достиг своего рода вершины, став почетным виночерпием общества. Но даже в это время он регулярно покидал Кембридж и раз за разом возвращался к банде наркоторговцев в Чикаго. Это по-настоящему уличное исследование превратило Венкатеша в своего рода аномалию. Большинство других молодых ученых предпочитали твидовые костюмы и обмен шутками на древнегреческом языке.

Одна из целей общества состояла в том, чтобы объединить ученых различных специальностей, у которых могло и не быть другой возможности встретиться друг с другом. Венкатеш быстро познакомился с еще одним аномальным коллегой, который также не вписывался в стереотипы общества. Им оказался экономист, который занимался не масштабными размышлениями, а изучением мелких, но крайне интересных вопросов. На первом месте в списке его интересов стояла преступность. Разумеется, уже через десять минут после знакомства Судхир Венкатеш рассказал Стивену Левитту о тетрадях из Чикаго. Они сразу же решили написать совместную научную работу по этому вопросу. Фактически это был первый случай, когда в руки экономиста попали бесценные финансовые данные, позволявшие проанализировать доселе неизвестные аспекты преступного бизнеса.

Так как же строилась работа банды? Во многом так же, как работа многих других американских компаний, и очень похоже на работу компании McDonald's. В самом деле, если бы вы держали в руках организационную схему McDonald's, а рядом с ней – схему банды Black Disciples, то вряд ли бы заметили значительную разницу.

Банда, в которую попал Венкатеш, представляла собой одно из нескольких сотен подразделений-франшиз, связанных с более крупной организацией Black Disciples. Джей-Ти, лидер банды и выпускник колледжа, отчитывался перед центральным советом из двадцати участников, который, без тени иронии, назывался советом директоров (в то самое время, когда выходцы из богатых белых районов имитировали культуру негритянских гетто, преступники из черных гетто столь же тщательно имитировали корпоративный стиль работы отцов своих белых ровесников). Джей-Ти платил совету директоров около 20 процентов от доходов банды, торговавшей крэком в пределах выделенного ему участка из двадцати кварталов. Остаток средств переходил в его распоряжение.

В подчинении Джей-Ти находились три сотрудника, или офицера: инфорсер (обеспечивавший безопасность членов банды), казначей (контролировавший ликвидные активы банды) и курьер (перевозивший крупные партии наркотиков и денег). Следующий уровень иерархии состоял из уличных торговцев, также называвшихся пехотинцами. Каждый пехотинец стремился со временем стать офицером, то есть подняться на более высокий уровень. В распоряжении Джей-Ти постоянно находилось от 25 до 75 пехотинцев, работавших на фиксированном окладе. Их количество варьировалось в зависимости от времени года (основные продажи крэка шли осенью; летом и во время Рождества наблюдалось затишье) и размера закрепленной за бандой территории (которая однажды удвоилась вследствие удачно проведенной Black Disciples военной операции против противоборствующей банды). В самом низу организации Джей-Ти находилось около двух сотен участников – так называемых рядовых. Они вообще не были членами банды, однако платили банде деньги – за защиту от других банд или за то, чтобы когда-нибудь, при удачном стечении обстоятельств, стать пехотинцем.

Четыре года деятельности, зафиксированные в тетрадях, отражали период пикового роста торговли крэком. В это время дела банды шли просто отлично. За четырехлетний период предприятие Джей-Ти увеличило свои обороты в четыре раза. В течение первого года оборот составлял около 18 500 долларов; к концу четвертого года банда продавала наркотиков на 68 400 долларов в месяц. Вот как выглядели данные по ежемесячным доходам в течение третьего года:

В разделе «Продажа наркотиков» были приведены данные только о торговле крэком. Банда разрешала некоторым уличным торговцам торговать на своей территории героином и брала за это комиссионные в виде определенного процента от проданных объемов (эти суммы не фиксировались в отчетности и шли напрямую в карман Джей-Ти; не исключено, что он снимал сливки и с других видов нелегального бизнеса). Пять тысяч сто долларов взносов поступали только от низового звена структуры. Полноправные члены банды не платили взносы.

Поборы представляли собой выплаты со стороны компаний, работавших на территории банды, в том числе овощных лавок, нелицензированных такси, сутенеров, торговцев краденым и нелегальных автомехаников. Из чего же складывались расходы Джей-Ти (за исключением окладов), позволявшие ему получать по 32 тысячи каждый месяц?

Наемники представляли собой внештатных бойцов, привлекавшихся на кратковременные периоды для помощи банде в войнах за территорию. Расходы на вооружение были столь низкими из‑за соглашения между Black Disciples и местными торговцами оружием, по которому те могли работать на территории банды в обмен на поставки недорогого или бесплатного оружия. К прочим расходам относились выплаты юристам, расходы на вечеринки, взятки и финансировавшиеся бандой «праздники для жильцов» (Black Disciples упорно трудились над тем, чтобы местные жители воспринимали их как опору сообщества, а не его «паршивую овцу»).

К прочим расходам также относились затраты, связанные со смертью членов банды. Банда не только оплачивала похороны, но и отдавала семьям погибших их оклад за три года. Как-то раз Венкатеш поинтересовался, почему банда проявляет в этом вопросе такую щедрость. «Что это за дурацкий вопрос! – ответили ему. – Ты провел с нами столько времени, но не понял, что их семьи – это наши семьи. Мы не можем просто так бросить их в беде. Чувак, мы знали этих людей всю жизнь, и, когда они скорбят, мы скорбим вместе с ними. Нужно уважать семью». Имелась и еще одна причина для подобной щедрости: банда опасалась гнева со стороны сообщества (было очевидно, что ее бизнес являлся по своей сути разрушительным) и посчитала для себя правильным завоевывать репутацию, раздавая по сотне-другой долларов то тут, то там.

Остаток денег поступал членам банды, начиная с Джей-Ти. Особую радость Джей-Ти доставляла отдельная строка в бюджете:

Чистая прибыль руководителя 8500 долларов.

Получая по 8500 долларов в месяц, Джей-Ти мог зарабатывать около 100 тысяч долларов в год (разумеется, ни о каких налогах речь не шла), а кроме этого, у него была масса возможностей прикарманить деньги из других источников. Эта сумма была куда больше, чем он мог зарабатывать во время своей недолгой работы в Loop. Джей-Ти был одним из примерно сотни руководителей того же уровня в сети Black Disciples. Разумеется, наркодилеры его уровня могли позволить себе богатую жизнь, а члены совета директоров – просто шикарную. Каждый из двадцати руководителей получал около 500 тысяч долларов в год (при этом треть боссов постоянно находилась за решеткой, что представляет собой издержки руководства нелегальным бизнесом).

Итак, верхушка пирамиды Black Disciples, состоявшая из 120 человек, получала от бизнеса неплохие деньги. Однако эти люди находились на самой верхушке поистине гигантской пирамиды. Если взять за основу структуру банды Джей-Ти (три офицера и около пятидесяти пехотинцев), то можно рассчитать, что на 120 руководителей работало около 5300 человек. А кроме них с бандами было связано еще около 20 тысяч человек, работавших на улицах, не получавших фиксированной оплаты и имевших перед собой единственную цель: стать пехотинцем при первой же возможности. Для этого они были даже готовы на то, чтобы платить банде взносы.

Насколько же хорошо оплачивалась работа, о которой они мечтали? Вот данные о суммах, которые Джей-Ти ежемесячно платил членам своей банды:

Иными словами, Джей-Ти платил своим соратникам в совокупности 9500 долларов, что всего на одну тысячу превышало размер его собственного ежемесячного дохода. Джей-Ти получал по 66 долларов в час. В то же время каждый из его трех офицеров получал в месяц по 700 долларов, то есть примерно по семь долларов в час. А пехотинцы получали по 3,3 доллара в час, что даже меньше официального минимума заработной платы, установленного государством. Поэтому ответ на наш вопрос о том, почему же наркодилеры продолжают жить со своими матерями, довольно прост: все они, за исключением верхушки, не зарабатывают сколь-нибудь значительных сумм. У них просто нет другого варианта, кроме как жить со своими родителями. На каждого руководителя с высокой зарплатой приходится сотня человек, едва сводящих концы с концами. Верхушка Black Disciples из 12 человек представляла собой лишь 2,2 процента от всего состава банды, однако забирала себе более половины всех денег.

Иными словами, банда торговцев крэком работает во многом так же, как и обычное капиталистическое предприятие: для того чтобы много зарабатывать, нужно находиться как можно ближе к вершине. Невзирая на слова лидеров банды о семейном характере бизнеса, перекос зарплат в них очень похож на то, что творится в корпоративной Америке. У пехотинца есть множество общих черт с сотрудником McDonald's, заворачивающим сэндвичи в упаковку, или работником Walmart, расставляющим товары по полкам. На самом деле многие из пехотинцев Джей-Ти были вынуждены помимо службы в банде работать, чтобы свести концы с концами, на низкооплачиваемой официальной должности. Руководитель другой банды как-то сказал Венкатешу, что мог бы без особых проблем платить пехотинцам больше, однако это было бы несправедливо. «Все эти ниггеры, стоящие ниже тебя, хотят получить твое место, врубаешься? – сказал он. – Так что ты должен, с одной стороны, проявлять о них заботу, но с другой – не забывать показывать им, кто здесь главный. Ты должен, прежде всего, ухватить свой кусок, иначе какой из тебя вожак? Если ты начнешь идти на поблажки, они посчитают тебя слабаком и дерьмом».

Низкая зарплата – еще не все. Помимо этого, пехотинцы работали в неблагоприятных условиях. Им приходилось весь день торчать на улице и общаться с наркоманами (самим членам банды было строго запрещено употреблять наркотики, и этот запрет насаждался кулаками). Пехотинцы всегда находились под угрозой ареста и, что еще хуже, насилия. С помощью финансовой документации банды и других элементов исследования, проведенного Венкатешем, мы можем создать список неблагоприятных событий в жизни банды Джей-Ти за четыре года ее деятельности. Результаты оказываются удивительно мрачными. Вот какая судьба ждала типичного члена банды Джей-Ти, проведшего в ней четыре года:

Один из четырех!

А теперь сравните эти данные с шансами погибнуть для лесорубов (согласно данным Бюро по статистике, эта профессия считается самой опасной в США). Шанс погибнуть в течение четырех лет работы составляет для лесоруба всего 1 из 200. Теперь сравните шансы наркодилера с шансами смертников в тюрьмах штата Техас (в котором смертные приговоры приводятся в исполнение чаще, чем во всех остальных штатах). В 2003 году в Техасе было приведено в исполнение двадцать пять смертных приговоров. Это составляет пять процентов от 500 смертников, находившихся в то время в тюрьмах штата. Это означает, что шансы погибнуть, торгуя наркотиками на улицах Чикаго, выше, чем шансы быть казненным после вынесения смертного приговора в Техасе.

Но если торговля крэком является самой опасной работой в Америке и плата за нее составляет всего лишь 3,3 доллара в час, то почему же люди так хотят ею заниматься?

Причина такого решения очень похожа на причину, по которой миловидная девушка из Висконсина решает переехать жить в Голливуд. Это именно та причина, по которой полузащитник университетской команды по футболу вскакивает в пять часов утра и начинает упражняться со штангой. Все они хотят преуспеть в конкурентной среде, достигнув вершины в которой можно заработать целое состояние (не говоря уже о славе и власти).

Дети, растущие в кварталах Южного Чикаго, считают профессию наркодилера гламурной. Для многих из них работа лидера банды (заметная и крайне привлекательная) может показаться лучшей работой, которая только может быть. Если бы они росли в других условиях, то, возможно, мечтали бы о том, чтобы стать экономистами или писателями. Однако там, где работала банда Джей-Ти, дорога к достойной и официальной работе была практически закрыта. Пятьдесят шесть процентов детей в таких кварталах живут ниже черты бедности (для сравнения: в целом по стране этот показатель составляет 18 процентов). Семьдесят восемь процентов таких детей воспитываются в неполных семьях. Меньше пяти процентов детей из этих районов оканчивают колледж; менее чем у одного из троих взрослых мужчин есть постоянная работа. Средний уровень дохода в таких кварталах составляет пять тысяч долларов в год – это почти в два раза меньше, чем в среднем по стране. В те годы, когда Венкатеш жил с бандой Джей-Ти, многие пехотинцы часто просили его оказать протекцию в получении того, что они называли «хорошей работой», – работы уборщика в Чикагском университете.

В торговле крэком существует та же самая проблема, что и в любой гламурной профессии: множество людей борется за небольшое количество призов. Шансы на большие заработки в банде примерно такие же, что и шансы стать кинозвездой для девушки из Висконсина, а для полузащитника университетской команды – попасть в состав национальной сборной. Однако преступники, как и все другие, реагируют на стимулы. Поэтому, если приз кажется большим, они моментально выстроятся в очередь в надежде на то, что удача повернется к ним лицом. Что касается юга Чикаго, то количество людей, хотевших торговать крэком, значительно превышало количество уличных углов.

Подростки, стремившиеся стать наркобаронами, столкнулись с непреложным законом труда: если для исполнения какой-либо работы существует множество людей, желающих и способных ее сделать, то такая работа не будет хорошо оплачиваться. Это один из четырех основополагающих факторов, определяющих размер оплаты труда. Остальные факторы включают в себя наличие специальных навыков для выполнения работы, степень неудовольствия от исполнения работы и спрос на услуги, связанные с исполняемой работой.

Баланс между этими четырьмя факторами помогает нам понять, почему, к примеру, типичная проститутка получает больше денег, чем типичный архитектор. Поначалу может показаться, что так не должно быть. Архитектор обладает специальными знаниями (в классическом понимании этого слова) и лучше образован (опять же в классическом понимании). Однако маленькие девочки обычно мечтают о карьере проститутки, поэтому потенциальный объем предложения этих услуг относительно низок. Их навыки (пусть не всегда «специальные») нарабатываются в довольно специфических условиях. Работа является не слишком приятной, по крайней мере в двух аспектах: вследствие высокой вероятности насилия и потери возможностей для стабильной семейной жизни. А что же можно сказать о спросе? Скажем так – шансы на то, что архитектор наймет проститутку, куда выше, чем шансы обратной ситуации.

Гламурным профессиям – связанным с кино, спортом, музыкой и модой – свойственна особенная динамика. Даже в менее гламурных областях, таких как издательское дело, реклама и СМИ – можно заметить, как целые стаи ярких молодых людей буквально набрасываются на любые рабочие места, будучи готовыми получать небольшие деньги и демонстрировать взамен неустанную преданность. Помощник редактора, получающий за свою работу в издательском доме, расположенном на Манхэттене, 22 тысячи долларов, полузащитник школьной команды, не получающий за игры ни копейки, и подросток-наркоторговец, получающий за свою работу по 3,3 доллара в час, играют в одну и ту же игру, для которой самым правильным описанием будет слово «турнир».

Правила турнира довольно просты. Для того чтобы достичь вершины, вы должны подняться с самого дна (игроки национальной сборной начинали с дворовых команд, Великий Дракон ку-клукс-клана начинал свою карьеру простым оруженосцем, а наркобарон начинал с того, что продавал наркотики на улицах). Вы должны быть готовы работать много часов за небольшую плату. Для того чтобы преуспеть в турнире, вы должны показать себя не просто хорошим, а великолепным работником (разумеется, способ демонстрации этого может отличаться от профессии к профессии – хотя Джей-Ти и обращал внимание на то, сколько наркотиков продает каждый из его пехотинцев, однако куда большее внимание он уделял силе личности каждого из них). И наконец, как только вы приходите к печальному выводу о том, что никогда не сможете пробиться к вершине, вы перестаете участвовать в турнире. (Иногда люди задерживаются в игре дольше, чем требуется, – обратите хотя бы внимание на седеющих «актрис», работающих официантками в Нью-Йорке, – но чаще всего люди могут достаточно быстро уяснить адресованное им сообщение свыше.)

Большинство пехотинцев Джей-Ти не хотели оставаться в рядах банды после того, как понимали, что их карьера не развивается. Особенно когда начиналась стрельба. После нескольких относительно спокойных лет банда Джей-Ти оказалась втянутой в войну за территорию с бандой, промышлявшей по соседству. Ежедневные перестрелки стали вполне обычным делом. Подобное развитие событий было особенно опасным для пехотинцев – представителей банды, работавших на улице. Природа этого бизнеса предполагает, что потребители должны находить дилеров легко и быстро – поэтому если бы он прятался от враждебной банды, то не смог бы продавать крэк.

До начала войн банд пехотинцы Джей-Ти были готовы смириться с балансом между низкооплачиваемой работой и возможностью продвижения. Но, как однажды сказал Венкатешу один пехотинец, теперь он хотел бы получать компенсацию за дополнительный риск: «А ты бы стал торчать на улице, когда вокруг творится такая фигня? Не стал бы, верно? Что ж, если мне придется рисковать жизнью, то пусть мне за это заплатят, чувак! Платите мне больше, потому что я не подписывался стоять на улице, пока вы воюете между собой».

Джей-Ти не хотел этой войны. Прежде всего потому, что ему приходилось больше платить своим пехотинцам, требовавшим надбавки за риск. Хуже того, война мешала его бизнесу. Если, к примеру, Burger King и McDonald's начинают ценовую войну с целью завоевания доли рынка, то чаще всего потеря в цене компенсируется для них приростом оборота (кроме того, в ходе этой войны никого не убивают). Однако, когда дело доходит до войн между бандами, продажи резко сокращаются, так как клиенты боятся насилия и даже не помышляют о том, чтобы выйти на улицу и купить себе порцию крэка. Как ни посмотри, война приводила к значительным затратам для Джей-Ти.

Так почему же он начал войну? По сути, ее начал не он. Войну начали его пехотинцы. Оказалось, что у этого наркодилера было куда меньше контроля над подчиненными, чем ему бы хотелось. И проблема заключалась в том, что у них были разные стимулы.

Для самого Джей-Ти насилие было синонимом отвлечения от основного бизнеса; он бы предпочел, чтобы его солдаты вообще не пускали в ход оружие. Однако для самого пехотинца насилие служило более важной цели. Пехотинец может выделиться, то есть преуспеть в соревновании, не слишком большим количеством способов, и один из этих способов связан с насилием. Киллера уважают, его боятся и о нем рассказывают истории. Пехотинцы хотели создать себе имя. Джей-Ти стремился, в сущности, не позволить им этого сделать. «Мы пытаемся донести до этих ребят, что они принадлежат к серьезной организации, – как-то раз сказал он Венкатешу. – Это не шуточки. Они смотрят все эти детективные сериалы и прочую ерунду и думают, что их работа заключается в том, чтобы бегать по городу и выбивать дерьмо из окружающих. Это не так. Они должны научиться быть частью организации. Они не могут проводить все время в сражениях. Это плохо для бизнеса».

В конце концов Джей-Ти смог одержать победу в войне. Он успешно возглавил расширение района, где действовала банда, и положил начало новой эре процветания и относительного мира. Джей-Ти был настоящим победителем. Он получал неплохие деньги, потому что мог сделать то, что было не по силам многим другим. Он был высоким, привлекательным, толковым и довольно жестким человеком, знавшим, как надо мотивировать людей. Кроме того, он был достаточно проницательным и никогда не подвергался аресту за ношение оружия или незаконные операции с наличностью. В то время как основная часть банды жила в бедности вместе со своими матерями, у Джей-Ти было несколько домов, несколько любовниц и несколько машин. Кроме прочего, у него было и неплохое образование в сфере бизнеса. Он постоянно работал над тем, чтобы укрепить это свое достоинство. Вот почему он распорядился вести учет финансовых операций так, как это принято в крупных корпорациях (и результаты этой работы со временем оказались в руках Судхира Венкатеша). Этого не делал ни один из руководителей других подразделений банды. Однажды Джей-Ти, желавший доказать совету директоров свою деловую хватку, продемонстрировал свою систему финансового учета.

И это сработало. После шести лет руководства одним из подразделений банды Джей-Ти был введен в состав совета директоров. К этому времени ему исполнилось тридцать четыре года. Он победил в турнире. Однако в этом турнире было кое-что, отсутствующее в издательском деле, спорте или киноиндустрии. Не стоит забывать, что торговля наркотиками является незаконным делом. Вскоре после того как Джей-Ти вошел в состав совета директоров, банда Black Disciples была разгромлена федеральными агентами – после чего бандит по имени Бути и отдал свои тетради Венкатешу, а Джей-Ти отправился в тюрьму.

А теперь позвольте задать вам еще один необычный вопрос: что общего между крэком и нейлоновыми чулками?

В 1939 году, когда компания DuPont изобрела нейлон, бесчисленное множество американских женщин посчитало это благословением небес. В прежние времена чулки производились из шелка – тонкого, дорогостоящего и дефицитного материала. К 1941 году было продано около 64 миллионов нейлоновых чулок – это количество превосходило численность взрослых женщин в Соединенных Штатах. Новые чулки были доступны, выглядели красиво и оказались чрезвычайно практичными.

Компании DuPont удалось сделать то, о чем мечтает специалист по маркетингу любой компании: она смогла организовать массовые продажи высококачественного товара. И с этой точки зрения изобретение нейлоновых чулок оказалось крайне сходным с изобретением крэка.

Если бы вы были наркоманом в 1970‑х годах, то кокаин был лучшим из всего, что вы могли бы себе позволить. Его любили рок-звезды и кинодивы, бейсболисты и даже некоторые политики. Кокаин представлялся многим символом власти и широкого размаха. Он был чистым, белым и красивым. Героин приводил к депрессии, а трава напускала в мозги туману. Кокаин же позволял вознестись к прекрасным высотам.

Кроме всего прочего, он стоил довольно дорого, а связанный с его употреблением подъем ощущался недолго. Все это заставляло пользователей кокаина предпринимать различные попытки усилить действие препарата. Чаще всего они делали это при помощи добавления аммиака и этилового эфира к гидрохлориду кокаина, а затем сжигали раствор для высвобождения «чистого» кокаина. Однако это было довольно опасным занятием. Как лихо доказал Ричард Прайор, чуть не убивший себя с помощью манипуляций с кокаином, химией должны заниматься химики[13].

Тем временем кокаиновые дельцы и поклонники порошка по всей стране, а также на Карибах и в Южной Америке работали над изобретением менее опасного способа трансформации кокаина. Они обнаружили, что, смешав порошок кокаина с пищевой содой и водой, а затем выпарив из этой смеси воду, можно было получить кристаллы кокаина, пригодные для курения, – крэк, названный так благодаря специфическому звуку, который слышен при сгорании пищевой соды. У этой субстанции была масса и других ласковых названий: «скала», «криптонит», «порода», Scrabble и «любовь». К началу 1980‑х новый высококачественный продукт был вполне готов к массовому распространению. Для того чтобы превратить крэк в новый хит сезона, были нужны две вещи: достаточно большие поставки сырья и способ выведения нового продукта на массовый рынок.

С поставками особых проблем не было, так как изобретение крэка совпало по времени с выбросом на рынок значительных партий колумбийского кокаина. В конце 1970‑х годов оптовые цены на кокаин в Соединенных Штатах значительно упали, а качество товара повысилось. Власти начали подозревать, что один-единственный человек, эмигрант из Никарагуа по имени Оскар Бландон, импортировал больше кокаина, чем многие другие дилеры, вместе взятые. Бландон занимался бизнесом с наркодилерами Центрального и Южного Лос-Анджелеса в таких масштабах, что получил кличку Джонни Кокаиновое Зернышко (Johnny Appleseed of Crack). Впоследствии Бландон заявлял, что, помимо прочего, продавал кокаин для того, чтобы финансировать деятельность контрас в Никарагуа, которых поддерживало американское ЦРУ. Он любил говорить, что ЦРУ, в свою очередь, прикрывало его спину в США, позволяя ему безнаказанно продавать кокаин. Это заявление заронило семена убеждения, до сих пор распространенного среди чернокожих жителей крупных городов, о том, что ЦРУ является основным спонсором торговли крэком в США.

В рамках нашей книги мы не собираемся доказывать или опровергать это утверждение. Но совершенно ясно, что Оскар Бландон помог выстроить связи между колумбийскими наркокартелями и торговцами крэком в американских городах, что привело к изменению всей истории Америки. Передав огромные партии крэка в руки уличных банд, Бландон и другие подобные ему торговцы положили начало огромному и разрушительному процессу. А у банд наподобие Black Gangster Disciple Nation появились новые основания для продолжения своей деятельности.

Городские банды в том или ином виде существовали всегда. В Соединенных Штатах банды часто выступали прибежищем для недавних иммигрантов. В 1920‑х годах в одном только Чикаго было свыше 1300 уличных банд, состоявших из представителей всех возможных рас, национальностей и политических убеждений. Они занимались практически всеми видами преступной деятельности. Как правило, банды умели создавать хаос куда лучше, чем зарабатывать деньги. Некоторые из них лишь притворялись коммерческими предприятиями, а немногие другие – к примеру, мафия, состоявшая из этнических итальянцев, – действительно зарабатывали деньги (по крайней мере для верхушки организации). Однако большинство бандитов попросту тупо нарушало закон, ни о чем не задумываясь.

Черные уличные банды в Чикаго процветали, к 1970‑м годам в их состав входили десятки тысяч участников, в основном преступников мелкого и среднего калибра, высасывавших жизнь из городских кварталов. Часть проблемы состояла в том, что эти преступники крайне редко несли наказание за свои действия. В ретроспективе становится ясно, что 1960‑е и 1970‑е годы были отличным временем для уличных преступников, промышлявших почти во всех американских городах. Вероятность наказания для них была настолько незначительной – вследствие как либеральной юридической системы, так и правильных действий самих преступников, что издержки, связанные с совершением преступления, оказывались ничтожными.

Однако к 1980‑м годам судебная практика начала решительно ломать сложившуюся систему. Права преступников были урезаны, а сроки за совершение ряда преступлений значительно увеличены. Все больше черных чикагских преступников начало попадать в федеральные тюрьмы. По стечению обстоятельств их товарищами по заключению часто оказывались члены мексиканских банд, имевшие связи с колумбийскими наркодилерами. В прошлом черные преступники покупали наркотики у посредника (итальянской мафии). Но в это же самое время федеральное правительство, вооружившись новыми законами против вымогательства, активно занялось разгромом мафии. К тому времени, когда крэк добрался до Чикаго, чернокожие бандиты уже успели создать необходимые каналы для покупки кокаина напрямую у колумбийских дилеров.

Кокаин никогда не пользовался популярностью в гетто: он был слишком дорог. Но такое положение дел существовало лишь до появления крэка. Новый продукт оказался идеальным для уличного покупателя с низким уровнем доходов. Поскольку содержание чистого кокаина в продукте было не слишком большим, одна доза крэка стоила всего несколько долларов. Крэк ударял по мозгам всего через несколько секунд, а затем волна утихала, и потребители хотели еще. Сразу же после появления на рынке крэк начал пользоваться огромным успехом.

А кто мог бы продать его лучше, чем тысячи молодых членов уличных банд, таких как Black Gangster Disciple Nation? Банды уже работали на определенной территории (операции с недвижимостью традиционно находились в центре их интересов) и смогли наладить дела так, что у клиентов не возникало и мысли о том, чтобы попытаться их обмануть. Внезапно городская уличная банда превратилась из клуба для подростков в настоящее коммерческое предприятие.

Банда также могла обеспечить возможности для пожизненной занятости. До появления крэка заработать себе на жизнь, действуя в составе уличной банды, было невозможно. Как только для участника банды наступало время, когда надо начинать поддерживать семью, ему приходилось уходить из банды. Невозможно было представить себе тридцатилетнего гангстера – к этому возрасту он либо находил себе нормальную работу, либо сидел в тюрьме, либо был уже мертв. Однако с приходом крэка появилась и возможность зарабатывать немалые деньги. Вместо того чтобы отойти в сторону и уступить дорогу молодым, ветераны банд предпочли остаться в игре. Это происходило в то же самое время, когда другие возможности для пожизненной занятости (в основном работа на фабриках) стали исчезать одна за другой. В прошлом полуобразованный чернокожий житель Чикаго мог обеспечить себе достойный доход, работая на фабрике. Сужение таких возможностей делало торговлю крэком еще более привлекательной. Тяжелой ли была такая работа? Сам продукт вызывал настолько сильное привыкание, что продать его мог любой дурак.

Кого беспокоило, что торговля крэком представляет собой турнир, выиграть в котором могут совсем немногие? Кого беспокоило, насколько опасно стоять на углу, торговать своим товаром так же быстро и обезличенно, как McDonald's, не знать своих клиентов и каждую минуту ожидать, что тебя могут арестовать, ограбить или даже убить? Кого беспокоило, что продукт вызывал настолько сильное привыкание и у подростков, и у бабушек, и у священнослужителей, что они не могли думать ни о чем другом, кроме очередной дозы? Кого беспокоило, что крэк убивает его соседей?

Для чернокожих американцев четыре десятилетия между окончанием Второй мировой войны и резким ростом потребления крэка были отмечены постоянными и зачастую значительными улучшениями жизни. Особенно это стало заметным после принятия ряда законодательных актов в области защиты гражданских прав в середине 1960‑х. Начиная с этого времени общественный прогресс наконец-то начал оказывать свое благотворное влияние и на черных американцев. Разрыв в уровне доходов между черными и белыми начал сужаться. Снижался и разрыв в оценках между черными и белыми школьниками. Возможно, самым отрадным результатом стало снижение уровня детской смертности. Еще в 1964 году чернокожий ребенок имел в два раза больше шансов умереть (по сравнению с белым), в том числе от таких простых болезней, как диарея или пневмония. Вследствие сегрегации в госпиталях многие чернокожие пациенты получали помощь на уровне, соответствующем странам третьего мира. Однако это изменилось после того, как федеральное правительство обязало больницы избавиться от сегрегации: всего за семь лет показатель смертности среди чернокожих детей сократился вполовину. К 1980‑м годам произошли улучшения практически в каждом аспекте жизни черных американцев, и ничто не свидетельствовало об остановке этого процесса.

Однако затем появился крэк.

Хотя крэком увлекались не только чернокожие, его влияние на жизнь негритянских кварталов оказалось самым значительным. Это можно легко заметить, изучив те же показатели, которые прежде свидетельствовали о прогрессе. После десяти лет снижения показатель смертности чернокожих детей в 1980‑х годах вновь начал расти, равно как и доля детей, имевших недостаток веса при рождении или брошенных родителями. Вновь увеличился разрыв в оценках между черными и белыми учениками школ. Количество чернокожих осужденных в тюрьмах выросло в три раза. Крэк оказывал свое разрушительное влияние на всех чернокожих американцев, а не только на наркоманов или членов их семей. Развитие, заметное в послевоенный период, не просто остановилось – начался обратный процесс, и показатели вернулись к уровню десятилетней давности. Черные американцы пострадали от крэка больше, чем от любой другой причины со времен законов Джима Кроу.

Не стоит забывать и о преступности.

Всего за пять лет количество убийств в среде молодых черных городских жителей выросло в четыре раза. Внезапно жизнь в некоторых районах Чикаго, Сент-Луиса или Лос-Анджелеса стала столь же опасной, что и в Боготе[14].

Насилие, связанное с бурным развитием продаж крэка, было беспощадным и приобретало различные формы. Оно совпало с общим ростом преступности в США, нараставшим на протяжении двух десятилетий. Хотя рост преступности начался еще до появления крэка, но из‑за этого наркотика тенденция усилилась настолько, что многие эксперты в области криминалистики начали предсказывать чуть ли не апокалипсическое развитие событий. Джеймс Фокс, возможно самый широко цитируемый в прессе эксперт по вопросам преступности, начал выступать с предупреждениями относительно «кровавой бани», связанной с жестокими молодежными бандами.

Однако и Фокс, и другие сторонники расхожих мнений, диктуемых здравым смыслом, ошибались. Кровавая баня так и осталась их фантазией. В реальности уровень преступности начал падать. Всего за несколько лет он снизился настолько неожиданно, повсеместно и существенно, что многие моментально забыли о волне, недавно так грозно нараставшей над ними.

Почему же возник столь резкий поворот?

Существует несколько причин, однако одна из них удивительнее остальных. Действия Джонни Кокаиновое Зернышко привели к возникновению масштабного эффекта, при котором действия одного человека непреднамеренно вызывают к жизни целый океан отчаяния. Однако почти незаметно для всех в то же самое время начал проявляться и другой, не менее мощный эффект, заставивший ситуацию развиваться в противоположном направлении.

<< | >>
Источник: Стивен Дэвид Левитт, Стивен Дабнер. Фрикономика: Экономист-хулиган и журналист-сорвиголова исследуют скрытые причины всего на свете. 2018

Еще по теме Глава 3 Почему наркодилеры продолжают жить со своими матерями?:

  1. ГЛАВА 6. Вы не можете увидеть деньги своими глазами
  2. ГЛАВА 1 «Почему Вы не получаете работу?»
  3. Стефани Лэнд. Уборщица. История матери-одиночки, вырвавшейся из нищеты, 2019
  4. Торжество души над материей не так уж материально, как вам может казаться
  5. ГЛАВА 3. Почему люди выбирают безопасность, а не свободу
  6. Продолжающие модели
  7. «Набукко» — борьба продолжается
  8. Научитесь жить вместе с проблемой
  9. 93. Аффирмация«Учись жить, всегда помня о смерти»
  10. Глава 2. Почему следует использовать контекстную рекламу
  11. 10.1. Оценка способности экономического субъекта продолжать свою деятельность