<<
>>

Разделение между уравнением обмена и количественной теорией

Второй круг вопросов касается разделения между урав-нением обмена и количественной теорией. Насколько авторы того периода на самом деле шли дальше заявления о формальном рав-новесном соотношении MV = РТ? Ответ на этот вопрос усложняет то обстоятельство, что сами эти авторы не проводили такого разделения, но часто называли себя сторонниками количественной теории, имея в виду лишь то, что они видели определенные преимущества в использовании уравнения обмена или его экви-валентов.
Однако если говорить о большинстве авторов «первого ранга», то мы вполне можем считать типичным мнение, несколько позднее высказанное Пигу (The Value of Money // Quarterly Journal of Economics. 1917. Nov.): «...количественную теорию часто защищают и спорят с ней, как будто бы она представляет собой определенный набор утверждений, которые должны быть либо истинными, либо ложными. Но на самом деле формулы, употребляемые в изложении этой теории, есть всего лишь средства, позволяющие нам свести воедино в упорядоченной форме основные причины, определяющие ценность денег».
Это заявление, в котором слова «количественная теория» должны быть заменены словами «уравнение обмена», определенно истинно как для самого Маршалла, так и для маршаллианцев: они вообще не пошли дальше использования своего варианта уравнения обмена. То же можно сказать и о викселианской трактовке влияния автономных изменений количества денег в обращении на уровни цен: Виксе ль настолько подчеркивал роль процентной ставки, что для непосредственных влияний автономных изменений количества денег в обращении почти не осталось места. Конечно, с точки зрения тех крайних оппонентов количественной теории (они еще будут упомянуты), которые отрицали возможность какого бы то ни было влияния автономных изменений количества денег в обращении на ценность денег, он и Маршалл должны классифи-цироваться как представители количественной теории.
Случай Вальраса был иным, по крайней мере внешне.

Позицию Вальраса чрезвычайно трудно понять. Его чисто теоретические исследования проблемы (см. его трактовку в Elements и в Note sur la Theorie de la Quantite H Etudes d’economie politique appliquee. P. 153 et seq.) обладают очень интересной особенностью: он не выдвигал простого постулата о том, что ценность денег находится в обратной зависимости от их количества, но он стремился вывести данное заключение умозрительно из принципа предельной полезности. При этом он зашел столь далеко, что заявил о необходимости полностью отвергнуть последний, чтобы иметь право отказаться от первого. Другая интересная особенность заключается в том, что количества основного и оборотного капитала детерминируются у Вальраса заранее, как функция данной процентной ставки. Однако, будучи доказанной при таких ограничениях, интересующая нас теорема, хотя и является истинной, остается совершенно беззащитной перед столь часто высказываемым возражением, согласно которому количественная теория истинна только при допущениях, которые делают ее тривиальной и бесполезной. Потому что теорема Вальраса в действительности сводится не более чем к утверждению, что при прочих strictissime <строжайшим образом> равных условиях данное количество трансакций могло бы быть осуществлено при использовании меньшего количества денежных единиц, если бы все цены уменьшились в одинаковое число раз. Тем не менее Вальрас не только назвал это theorie de la quantite количественной теорией — фр.> — что само по себе дает нам право причислить его как раз к оппонентам количественной теории, поскольку если это действительно ее formule exacte сточная формула>, то в ней нет никакого ценного содержания, — но, кроме того, стал жертвой заблуждения, полагая, что эта теорема давала достаточную аналитическую основу для его плана денежной реформы. Иными словами, он идентифицировал эту теорему с утверждением, что практический контроль над уровнем цен может быть достигнут путем контроля над объемом денежной массы.

Это утверждение независимо от того, истинно оно или ложно, имеет слабое отношение к доказанной теореме.

Заявление Кеммерера, что количество обращающихся средств, которое уходит на накопление сокровищ, широко варьируется в краткосрочном периоде, равносильно отречению от количественной теории в самом строгом смысле и сводит ее к утверждению, что Р детерминируется тремя переменными М, V и 7\ но при этом мы не можем точно так же говорить, что М зависит от Р, V и Т или V от Р, М и Т или Т от Р, М и V. Фишер выразил это, сказав (Purchasing Power. P. 172), что «уровень цен обычно является единственным абсолютно пассивным элементом в уравнении обмена». Но он пошел дальше. Опираясь не столько на общую теорию, сколько на статистические факты, он также утверждал, что практически во всех случаях существенных колебаний уровней цен именно Му а не V или Г, изменялась достаточно сильно, чтобы рассматриваться как «объясняющая» переменная. Иными словами, М, как правило, была наиболее важной «активной» переменной, тогда как Р, как правило, являлась пассивной переменной. Это, как представляется, демонстрирует наиболее сильную приверженность количественной теории, которая когда-либо существовала среди ведущих экономистов. Если к тому же мы вспомним жесткие допущения, которые сделал Фишер относительно взаимосвязи между совокупными чековыми депозитами и количеством золотых денег, благодаря которой общее количество платежных средств в обращении детерминируется (в англо-американских условиях 1911 г.) производством, экспортом и импортом золота, мы получим не только количественную теорию ценности денег, но и (для этих конкретных условий) теорию, основанную на «количестве золота» .

Тем более важно понять, что не правы критики, которые причисляют Фишера к сторонникам наиболее косного и меха-нистичного типа количественной теории и исходя из этого видят непреодолимую пропасть между денежной теорией рассматри-ваемого периода, представленной Фишером, и денежной теорией 1920-х и 1930-х гг.

Они не правы по двум причинам: 1) денежная теория 1920-х и 1930-х гг. гораздо сильнее подвержена влиянию количественной теории, чем это обычно признается; 2) из всех остальных произведений Фишера, и в особенности из его Theory of Interest, должно быть ясно, что если его и можно причислить к приверженцам количественной теории, то лишь в очень специ-фическом смысле.

Во-первых, он не дошел до количественной теоремы в ее наиболее полном смысле, поскольку признал влияние Т как на V, так и на М (Purchasing Power... Ch. 8, § 6), — это значительно ослабляет теорему, по крайней мере для долгосрочного периода, ибо вводится взаимосвязь между «независимыми переменными», которая накладывается на непосредственное влияние изменений Т на Р. Во-вторых, так как количественная теорема выполняется только в состоянии равновесия, упоминание того факта, что она не выполняется в «переходные периоды» Фишера, конечно же, не является ни ограничением, ни возражением. Но в действительности, поскольку экономическая система практически всегда находится в переходном или неравновесном состоянии, почти всегда наблюдаются явления, которые представляются несовместимыми с количественной теоремой и послужили основой многих аргументов ее оппонентов. Уделяя им достаточно внимания, — особенно одному их типу: тенденции процентной ставки приспосабливаться как к росту, так и к снижению цен с определенным лагом (см. ниже, § 8), — Фишер полностью изменил эту ситуацию. Конечно, с точки зрения строгой логики он лишь дополнил информацию, которую содержит количественная теорема. Но с практической точки зрения, и особенно если мы поставим себя на место наивных друзей и врагов количественной теоремы, мы можем с тем же успехом сказать, что в большой и особенно важной части своей работы он развенчал ее. В-третьих, Фишер неустанно подчеркивал, что М, V, Т являются только «непосредственными причинами» Р. За ними скрывается почти дюжина косвенных влияний на покупательную способность денег (op. cit. Chs. 5, 6), которые воздействуют на уровень цен через М, V и Т. Все приверженцы количественной теории во все времена согласились бы с этим, по крайней мере под огнем критики. Но есть грань, за которой акцентирование этих косвенных влияний начинает ослаблять статус непосредственных причин, низводя их таким образом до уровня «промежуточных» и в конце концов превращая в не более чем ярлыки для обозначения того, что мы будем вынуждены назвать «реальными» причинами. Представляется, что Фишер достиг этой грани: в частности, в динамическом анализе (его анализ «переходных периодов»), который действительно является важным достижением, эти косвенные причины становятся гораздо интереснее вопроса о том, могут ли они быть втиснуты в прокрустово ложе М, V, Т.

Но почему великий экономист настаивал на принятии того, что при ближайшем рассмотрении оказывается наиболее узкой и неадекватной, если не вводящей в заблуждение, формой его собственной мысли? Я рискну дать гипотетический ответ: он за-думал схему, — план компенсированного доллара, — которую считал способной быстро принести большую практическую пользу; и поскольку для успеха практической схемы простота суще-ственна, наиболее простым аспектом анализа Фишера, представ-шим в его уме и во многом определившим ход его рассуждений, оказалась количественная теория. Теория в работе Purchasing Power of Money задумана как подкрепление статистического исследования, которое, в свою очередь, выполняло определенные задачи социальной инженерии Как убедительно показывает вышеприведенная аргументация, нелегко провести четкую границу между экономистами, которые были сторонниками количественной теоремы, и теми, кто отвергал ее. Но у нее всегда было много открытых врагов — в Германии и во Франции они составляли большинство, — которые утверждали, что теорема неудовлетворительна или совершенно бесполезна. На фоне достижений Фишера и любого их тех ведущих экономистов, которых можно хвалить (или ругать) за использование количественной теоремы в том или ином смысле, аргументы этих открытых врагов выглядят не слишком убедительно. Это происходит в силу того, что если рассматривать сторонников количественной теории «первой величины», то их оппоненты боролись с ветряными мельницами: как это часто бывает в экономической науке, они пытались разрушить плод своего собственного воображения; они пытались опровергнуть то, что никогда не утверждалось, — например, что количество денег в обращении является единственным регулятором их ценности, — или настаивать на том, что неведомо для них было уже полностью учтено в любом из более удовлетворительных изложений пресловутой теоремы. Таким образом, они часто выдвигали возражения, не содержавшие ничего фактологически и теоретически неверного, но тем не менее совершенно неприемлемые в качестве возражений. И наоборот, там, где их аргументы могли бы восприниматься как справедливые возражения, — например, аргумент, согласно которому количество денег не имеет никакого отношения к их ценности, — они зачастую явно ошибались. Наконец, иногда они делали утверждения, которые были и правильными, и уместными, но ничего не решали: это относится к критике Андерсона, во всех других отношениях выгодно выделяющейся из остальных. Этими недостатками также страдают основные результаты фактологических исследований (которые весьма ценны сами по себе), проводившихся с намерением «опровергнуть количественную теорию». Снова и снова феномены, подобные тому, что на ранних стадиях инфляции цены росли меньше, чем М, а на поздних стадиях — больше, чем М, приво-дились как довод против нее — стрела, направленная совершенно мимо цели. Попытка Фишера проверить теорию, хотя и открытая для определенных критических замечаний, касающихся корреляции временных рядов, значительно превосходит все, что было сделано оппонентами. Однако последние не уступали. И они имели на это право.

Эту явно парадоксальную ситуацию объясняет простой пример. Рассмотрим случай инфляции во время войны. Она протекает следующим образом: нарушение отечественного производства, а также экспорта и импорта первоначально приводит к росту большинства цен, при этом военные потребности государства финансируются за счет средств, которые в мирное время тратились бы частными индивидами; этот рост цен, сочетающийся с ускоренно возрастающим военным спросом в физическом выражении, заставляет прибегнуть к выпуску «денег» (или кредитных инструментов, которые в данном случае не обладают свойствами обычных коммерческих кредитных инструментов); в конце концов возникает возрастающий спрос на ссуды со стороны произ-водителей — кредитная экспансия в коммерческом смысле, но постоянно подпитываемая ростом цен. Но историки, политики и бизнесмены определенно объяснят этот процесс, с одной стороны, беспорядком, а с другой — избыточным спросом, создаваемым самой войной. Они удивятся, если узнают, что не война и создаваемый ею беспорядок и не военный спрос, а именно М, V и Т служат «причиной» инфляции и по-настоящему важны только М и V. Если сказать им, что данные причины являются «ближайшими», тогда как война, разруха и военный спрос — «косвенными» (сторонник количественной теории всегда должен признавать «непосредственную» роль изменений Т), которые хоть и действуют, но лишь «во вторую очередь», то они не согласятся. Особенно их обеспокоит возникающее подозрение, что их оппонент отстаивает не только теоретический аргумент. В этом они, конечно, правы: в XIX в., а также в 20-е и 30-е гг. XX в. жесткая количественная теория, приписывавшая М неоправданно большую роль в экономической «терапии», неожиданно пришла на смену более осторожным формулировкам. Сторонники «здоровых денег» и все те экономисты, которые вполне справедливо ощущали, что трудности с национальной валютой являются лишь проявлением более глубоких процессов, имели достаточно причин — особенно в Соединенных Штатах — не доверять возможным практическим выводам из количественной теоремы. Это недоверие затем распространилось, хотя и несправедливо, на сам анализ количественной теории. Но они могли бы выдвигать и чисто научные доводы. То, что я назвал «прокрустовым ложем», может быть полезным в определенных, весьма ограниченных случаях, как и все подобные чрезмерно упрощенные схемы, например кейнсианская система. За рамками этих применений данные модели становятся неудобными и препятствуют более глубокому анализу. Если, кроме того, мы признаем циклические изменения V и подчеркнем важность таких «косвенных» причин, как процентная ставка и скорость изменений Р (в сравнении с самим Р) и т. д., то эти модели станут к тому же и совершенно бесполезными. И едва ли будет преувеличением сказать, что развитие денежной теории в современный период является прежде всего результатом тенденции к освобождению от оков количественной теории, а также непосредственного и прямого введения в анализ всего того, что даже лучшие формулировки количественной теории отметали в сторону как косвенные влияния. Из этого можно извлечь следующий урок: в экономической науке, более чем где либо еще, правильный довод, который со временем одержит победу, иногда защищается столь неадекватно, что выглядит неудовлетворительным на протяжении десятилетий.

<< | >>
Источник: Йозеф А. Шумпетер. История экономического анализа. Том 3. 2004

Еще по теме Разделение между уравнением обмена и количественной теорией:

  1. Ценность денег: уравнение обмена и «количественный подход»
  2. ПОРЯДОК обмена информацией между МНС РФ и ФСФО России, а также их территориальными органами
  3. Уравнение «инфузии»
  4. Концепции, лежащие в основе дифференциального уравнения БлэкаШоулзаМертона
  5. Уравнение диффузии
  6. Уравнение Свободы/Производительности
  7. Осознайте роль дифференциации в бизнес-уравнении
  8. Структурное разделение
  9. Теория обмена
  10. Определенность и устойчивость простого обмена.