<<
>>

«Пусти меня, отдай меня, Воронеж...»

Люди уезжают от себя. Я уезжал за собой. Увозил свое тело, свою душу, свои мысли из Воронежа. Увозил в город, который, по моему разумению, должен дать применение моим силам. Огромным силам. Я ощущал их в себе давно.
Никем другим не замечаемые, они просто переполняли меня, распирали, рвались наружу. Рвались, но не вырывались. В этом городе. Уроки в школе, игры во дворе, работа по дому порой утомляли меня, но никогда не давали выхода тому, что сидело внутри. И это волновало, беспокоило. Чем старше я ста-новился, тем чаще задумывался над предназначением своих внутренних сил. Мне хотелось куда-нибудь приложить их, освободиться. Но что за силы таились во мне и на что их можно было направить? Этого я себе совершенно не представлял.
Мама, видимо, чувствовала, что ее сына что-то тревожит. Время от времени спраши-вала:
- Сережа, у тебя ничего не болит? Может, к доктору сходим?
- Ничего у меня не болит, — отмахивался я.
Отец же, слыша такие разговоры, успокаивал мать:
- Просто растет пацан. И силенки прибавляются, и мозги шевелятся все больше. Вот и мается. Жизни хлебнет — успокоится.
Мне же как-то, когда матери не было рядом, сказал:
- Вот что, Серега. Пока глупость какую-нибудь не отчебучил, занялся бы ты чемнибудь для себя полезным. Спортом или другим каким делом.
Спортом. Это была идея, над которой я тут же задумался. Может быть, действительно во мне есть какие-то скрытые физические способности, о которых я не догадываюсь? И это именно они мне покоя не дают, рвутся на волю? Вдруг, я будущий чемпион района или даже области? Мне ж тогда тренироваться вовсю надо, а я тут дурака с пацанами во дворе валяю, время свое драгоценное транжирю.
После разговора с отцом я так разволновался, что решил прямо на следующий день записаться в спортивную секцию. В нашем квартале их было две. Одна — «по бегу» — была ближе к дому. Другая — «по борьбе» — дальше. Сначала я направился туда, где ближе. Может, там и есть то, что мне нужно. Зачем тогда далеко ходить?
Почти год я бегал. Сначала на короткие дистанции. Безуспешно.
Тренер, глядя на мои рывки и ускорения, заметил:
- Порох в тебе, Мамонтов, определенно есть. Но горит он как-то медленно. Давай-ка попробуем тебя на длинные.
Три, пять, десять километров. По лицу текут пот и сопли, ноги — как ватные, перед глазами — дорожка, дорожка, дорожка. И ты, как пони в цирке: по кругу, по кругу, по кругу. День за днем, день за днем, день за днем.
Наконец, в один прекрасный вторник тренеру показалось, что из меня что-то может получиться. Он объявил:
- На следующей неделе районные соревнования. Ты, Мамонтов, побежишь «пятерку».
Я растерялся:
- Я. я. я.
И как-то неожиданно даже для самого себя выпалил:
- Я не побегу. Я ухожу из секции.
У тренера и пацанов-бегунов глаза полезли на лоб. Но я же не мог им объяснить, что на меня как-то вдруг разом навалились и скука от тех километров, что уже пробежал, и тоска от тех, что еще предстояло бежать. Ох, эта ровная дорожка без конца и без края! А ты как пони в цирке: по кругу, по кругу, по кругу. День за днем, день за днем. Всю жизнь.
До спортивного зала, где занимались борцы, идти было на двадцать минут дольше.
Но там было намного интереснее. Одни названия приемов чего стоили: «бросок через бедро», «мельница», «двойной нельсон». К тому же мне казалось, что по жизни борьба гораздо более полезная штука, чем бег. Не будешь же все время убегать в неприятных ситуациях, наверняка придется и бороться, и драться. Впрочем, после первых же тренировок я сказал бегу «большое спасибо». Он научил меня рассчитывать силы, двигаться так, чтобы тебя на всю дистанцию хватало, а не только на первые десятки метров. В борьбе мне это здорово пригодилось. Схватки ведь длятся не по одной минуте. Да еще часто идут друг за другом. Поборолся с одним противником, не успел толком отдохнуть, а тебе уже встречаться со следующим. И со следующим, и еще, и еще. И так важно сохранить в себе силы к завершающей, самой важной схватке соревнований.
Месяц за месяцем я осваивал приемы и контрприемы, укреплял специальными упраж-нениями мышцы, изучал тактику борьбы. Занимался увлеченно. Было к чему стремиться. Пацаны, пришедшие в секцию на год-два раньше меня, уже выступали на соревнованиях не только в нашем Воронеже, но и ездили в соседние города, и даже в Москву. А наш тренер в свое время соревновался и за границей.
Меня ужасно тянуло побывать еще где-нибудь, кроме родного города. И особенно хотелось посмотреть Москву. Мои друзья Вовка с Гариком там уже были, их родители возили в отпуск. Вовка рассказывал:
- По Красной площади иду, и тут из ворот сам президент выезжает на «Мерседесе».
И Гарик тоже кое-чего видел:
- Ага, я в Большом театре был.
Да, а я вот еще не был ни в Москве, ни в каком другом месте. Ничего не видел, и рассказать мне друзьям нечего.
Желание попасть на соревнование в другой город придавало мне дополнительные силы. К тому же на тренировках я уже ощутил настоящий вкус победы. Пусть небольшой, но действительно победы. А это вдохновляло. И я тренировался на совесть. Ведь побороть равного тебе по силе и умению человека не просто. Это не гол забить в ворота сопливой сборной соседнего дома. Здесь нужно напрягаться по полной. Причем и телом, и головой. Да, я заметил, что часто побеждаю именно за счет мысли. Иногда, столкнувшись с равным по силе, по владению приемами парнем, прикидывался уставшим, «раскрывался». Когда же противник, поверив, шел напролом, ловил его на контрприеме. В других случаях усыплял бдительность соперника медленным темпом, а потом вдруг взрывался. Этим уловкам тренер учил нас всех, но, похоже, я их осваивал быстрее многих. Да и использовал на практике чаще. Через полтора года занятий я сдал на свой первый полноценный спортивный разряд и впервые в жизни выехал за пределы Воронежа — в Курск. Тренер направил меня на межобластные соревнования:
- Смотри, Сергей. Не подкачай.
Как я мог подвести его? Тренер на меня — только начинающего борца — столько времени угробил. Поверил в меня. И еще я думал: если проиграю, то наверняка он меня больше уже ни на какие соревнования не отправит. И других городов я не увижу. Впрочем, увидеть чтолибо, кроме борцовского кожаного ковра, тарелки в спортивной столовой и койки в гости-нице, мне не удалось. Времени и сил на экскурсии просто не было. Да и все мысли крутились исключительно вокруг очередной предстоящей схватки. Те, кто расслабился, отвлекся, те проиграли — вылетели с соревнований в первые же два дня. А я боролся и в третий, и в заключительный четвертый.
Боролся изо всех сил, из всех своих умений. Но занял только третье место. Для такого новичка, как я, это было, конечно же, большое достижение. Но мне хотелось быть первым. И особенно досадным было то, что ребята, которым я проиграл, ни в чем меня не превосхо-дили. Ни в силе, ни в хитрости, ни в опыте. А вот ведь, выиграли. Почему?
Ответ на этот вопрос я нашел позже. После того, как на одной из тренировок сломал ребро. Пришлось сидеть дома. Было время подумать. Я перебирал в памяти случаи травм знакомых мне ребят, известных спортсменов. Глядел в окно и размышлял над тем, что мой случай — это еще очень ничего: ребро заживет достаточно быстро. А ведь бывает так, что человек полжизни потратил на тренировки, а потом одна серьезная травма и он — никто. Ничего, кроме борьбы, не умеет, а ею уже заниматься не может вовсе.
Мне стало жутко от возможности такого финала. И подумалось, что я не из тех, кто будет продолжать спортивную карьеру, несмотря на риск получить серьезную травму. Да, борьба не была для меня делом всей жизни. Я вполне мог переключиться на что-то другое. И вот тут-то до меня дошло, почему занял лишь третье место, почему проиграл на соревно-ваниях тем ребятам. Конечно, мы были одинаковы и по силе, и по умениям. Но у них было больше желания. Они именно жили борьбой. А я-то, оказывается, по-прежнему жил непо-нятно чем.
Ребро мое срослось. Но в секцию борьбы я уже не вернулся. Мама, видимо, обеспо-коенная моей борцовской травмой, предложила:
- Может, тебе каким-нибудь искусством заняться?
А что? Если к спорту я охладел, то вполне стоит попробовать себя в искусстве. В школьном хоре меня развернули с порога:
- Слух у тебя вроде бы есть, а вот голос. Впрочем, не переживай: в таком возрасте голос может измениться, так что заходи года через два.
Но не мог же я и в самом деле ждать два года. А если мой голос вообще не изменится? Или изменится в худшую сторону? Пошел в кружок рисования. Туда брали всех желающих. Однако не все там долго задерживались. Преподаватель был строг необычайно и рисовать, что хочется, не позволял:
- Сначала научитесь правильно карандаш в руках держать.
Он все время заставлял нас рисовать кувшины. А они у меня выходили кривобокие, уродливые. Когда же, наконец, перешли к животному миру, то оказалось, что и здесь мне радоваться нечему. Животные у меня тоже не получались. Соседка запросто рисовала даже кенгуру, жующего морковку. А мои слоны походили на больных бездомных собак, которым кто-то оттянул носы и прищемил лапы. Преподаватель только вздыхал, глядя на них. Навер-ное, этих собак ему было жалко больше, чем меня. Иначе бы он не докапывался постоянно:
- Мамонтов, где ты видел фиолетовую корову?.. Ну, полюбуйтесь на Мамонтова — рас-красил облака в полоску.
Когда же он ехидно поинтересовался:
- А солнце у тебя почему зеленое? Оно что, мхом поросло?..
Я пробурчал:
- Мохом.
И перешел в фотокружок. Там оказалось веселее. Руководитель кружка разрешал нам снимать все, что захочется. Я щелкал аппаратом налево и направо. Фотографировал маму, чистящую картошку. Отца, сидящего в кресле. Голубя, клюющего крошки на подоконнике. Пацанов, гоняющих мяч. Девчонок, прыгающих по «классикам». Учителей, стоящих у доски.
С гордостью вывалил я на стол руководителя кружка несколько десятков своих первых фотографий. Он долго-долго рассматривал их, потом вздохнул:
- Технику ты, Сережа, похоже, освоил, а вот с творчеством у тебя пока не очень.
- Как так, — не поверил я.
Руководитель кружка объяснил:
- Ну что интересного в твоих фотографиях? Кто на них еще обратит внимание, кроме тебя и меня? Мы же говорили об этом на наших занятиях: нужно снимать так, чтобы люди, мельком взглянув на твою фотографию, задержали на ней свой взгляд и как-то отреагиро-вали: задумались, улыбнулись, нахмурились.
Я кивнул:
- Понял.
И начал снимать «творчески». Мать, увидевшую двойку в моем дневнике. Отца, глот-нувшего чая, в который я вместо сахара бросил соль. Голубя, отчаянно рвущегося из когтей кошки. Пацанов, играющих в классики, и девчонок, гоняющих мяч. Молодого учителя физики, прямо на уроке ковыряющего у себя в носу. Пожилую учительницу литературы, подкрашивающую губы за углом школы.
Уже через пару месяцев занятий в кружке я получил приз в школьном конкурсе (не за учительские фотографии, конечно). А две мои работы даже опубликовала наша городская газета. В рубрике «Будущие звезды».
Родители были горды. Еще бы, ведь не у каждого ребенок такой талантливый. Но мне вдруг расхотелось «фоторазгораться». Расхотелось — и все. Я забросил объективы, прояви-тели и фиксажи. Пошел дальше по искусству — в поэтический кружок. Там несколько маль-чиков и девочек декламировали друг другу:
Пусти меня, отдай меня, Воронеж:
Уронишь ты меня иль проворонишь,
Ты выронишь меня или вернешь, — Воронеж — блажь, Воронеж — ворон, нож.»
Хотелось написать что-то подобное. И я напрягся:
Осень. Ветер. Серые тучи Льются дождем на меня.
Тихо иду я, ступая на кучи Листьев последних, имя шумя.
Мысли тревожные гонят и гонят.
Гонят и гонят. Гонят и гонят, черт бы их побрал.
Порифмовав недельку «палка»-«галка», «кровь»-«любовь», я отступился. Нет, поэзия
- это не мое. Хотя в сердце засело «Пусти меня, отдай меня, Воронеж.» И еще несколько строк того же автора.
Заметив, что я снова маюсь над тем, куда бы себя приложить, свое слово опять сказал
отец:
- А чего бы тебе электроникой не заняться? Если что, я помогу.
Что ж. Я чертил схемы, паял. Собрал свой первый радиоприемник. Потом — простей-ший компьютер. И еще соорудил будильник с тихой музыкой и ароматом кофе. Я не любил резко вставать по утру. И вот сконструировал специальное медленно пробуждающее устрой-ство. Программируешь время подъема, определенную мелодию и уровень звука. Засыпаешь в лоток горсть кофе. Нажимаешь рычажок, и в нужное время включается тихая музыка, а на специальной спирали поджаривается одно зернышко кофе. Его запах вместе с музыкой будили меня самым лучшим образом. Я просыпался довольным и гордым.
Эту мою игрушку так же, как и раньше фотографии, выставили на школьный конкурс. Выставить выставили, но обратно мне так и не вернули. Сказали, что пошлют еще кудато. Но, по слухам, никуда дальше квартиры школьного «завуча» мой будильник не ушел. Впрочем, меня это уже мало интересовало, я перекинулся вдруг на «чистую» науку.
Полгода посещал факультатив по химии. Еще полгода — по физике. Год увлеченно занимался математикой. Но, увы, — теоремы, логарифмы, матрицы и прогрессии вдруг опротивели мне так же, как до этого всякие бензолы, карбонаты, паскали и джоули.
Наша классная руководительница горевала:
- Сережа, у тебя же определенно есть способности. Мог бы быть круглым отличником по всем предметам. А ты ни к чему серьезно не относишься. Были «пятерки» по химии
- теперь сплошные «тройки». По физике последние оценки — «четверки». И с математикой
- такая же история.
Я опускал глаза. Чувствовал свою вину перед ней. В классе — три отличника. Я мог бы стать четвертым. И тогда ее класс был бы лучшим в школе. Но я никак не мог пересилить себя, заняться зубрежкой того, что мне не интересно. И потому по всем формальным пока-зателям оставался середнячком.
За что бы я ни брался, почти всегда быстро добивался каких-то результатов. Но как только чувствовал, что не получаю от дела достаточного удовлетворения, тут же охладевал, думал о новом для себя занятии. Неудивительно, что к моменту окончания школы я перебрал уже все секции и кружки, которые мне были хоть в какой-то степени интересны. Больше выбирать было не из чего, да и некогда. Настало время уже совершенно серьезно задумываться о своем будущем.
Самым простым решением было пойти после школы в техническое училище, стать классным работягой, таким как дед. Про него все мужики уважительно говорили: «слесарь от бога», «золотые руки». А можно было отправиться и, так сказать, по стопам родителей-инженеров. Отец к этому постоянно подбивал:
- Поступай в наш политехнический. За электроникой будущее. А ты уже кое-что в этом деле соображаешь.
И еще я думал о дяде Косте. Он был гражданским пилотом. Полжизни провел в небе. Повидал кучу городов. Когда дядя Костя приезжал в гости, то каждый раз такие интересные истории рассказывал! Как двигатель при посадке загорелся. Как во время полета сразу две пассажирки рожали. Как штурмана забыли на земле, и пришлось лететь без него. Я даже представлял себя в форме пилота гражданской авиации. За штурвалом самолета. Горит дви-гатель. Орут рожающие пассажирки. А где штурман?..
Но может быть, и врач из меня вышел бы неплохой, как тетя? Или военный офицер, как двоюродный брат? Капитан дальнего плавания, как друг отца? Железнодорожник, лесничий, криминалист, преподаватель, артист.
В каждой из профессий, известных мне по книгам, по рассказам родственников и зна-комых, было много привлекательного. И, наверное, в каждой из них я мог бы добиться какихто успехов. Но то, что я чувствовал в себе, как-то равнодушно относилось ко всем вариантам. А это означало только одно: есть еще какая-то работа, профессия, о которой, видимо, просто не задумываюсь. Не знаю почему, но я был абсолютно уверен в этом. Для чего-то же предназначен. Не может быть, что б все мои силы, которые я в себе ощущал, пропали впустую. И если ничего не могу найти рядом с собой, то, наверное, мое предназначение находится гдето дальше, за пределами моего района, моего города. Я любил свой Воронеж, но не питал особых иллюзий насчет его значимости.
Мысль о Москве, появившись однажды еще во время увлечения спортивной борьбой, больше не покидала меня. Я все чаще думал о том, что в столице уж точно каждый может найти подходящую работу, занятие по себе. Наверное, именно Москва поможет мне определиться, обрести, наконец, себя. Я твердо решил поступать в московский ВУЗ. Вот только в какой? Пришлось размышлять. В конце концов решил, что, когда точно не знаешь, чего хочешь, будет верным получить не конкретное, а общее образование. В процессе такой учебы можно широко взглянуть на жизнь и тогда уже прицельно определиться с соб-ственным будущим. К тому же, имея за плечами хорошее общее образование, всегда можно немного подучиться и заняться дальше чем-то специальным.
Хорошее общее образование означало учебу в университете. Я полистал справочник московских высших учебных заведений и остановился на лучшем из них — МГУ. В этом-то университете наверняка узнаешь все обо всем: и в стране, и в мире. Набираясь знаний здесь, будешь уже абсолютно уверен, что ничего не упустил, что больше уже негде искать. И тогда я окончательно смогу определиться, чему же в итоге мне следует себя посвятить.
И факультетов в МГУ было завались. Выбирай — не хочу. После школьных опытов тех-нические факультеты меня не привлекали. Читая же программы обучения гуманитарных, я постепенно сузил круг до трех: юридического, экономического и философского. Поскольку вопрос, чем заниматься, был для меня философским, то в конце концов и остановился на философском факультете. Подумал, что с таким образованием можно потом заниматься практически всем: преподаванием, наукой, политикой, религией, в конце концов.
То, что сидело во мне против такого выбора не возражало. А это значит — решено.
Как меня занесло, однако. Еще ни один отличник из нашего квартала не учился в МГУ, не то что такой «хорошист», как я. Но то, что сидело внутри меня резонно замечало: кто-то же должен быть первым, почему не ты? Да, почему не я?
Долго собирался с духом, чтобы рассказать о своем намерении родителям. Когда ж наконец решился, то неожиданно не услышал ни возражений, ни даже слов удивления. Отец, высказался, не отрываясь от телевизора:
- Если поступишь, то мы с матерью, конечно, деньгами поможем. А не получится с МГУ, тогда в этом же году в наш политехнический институт пойдешь. Будешь инженером.
Мама махнула рукой:
- Лишь бы поступил куда-нибудь. На завод, как дед, всегда успеешь.
Я понял, что они явно не относились к моим намерениям серьезно. Мало ли каких мыслей у меня ранее не возникало.
Стараясь выглядеть как можно беззаботнее, объявил о своем решении Алене — моей девушке и невесте:
- Знаешь, Аленка, я, пожалуй, подам документы в МГУ.
Вот для нее-то мое сообщение прозвучало как гром среди ясного неба. Она тут же расплакалась:
- А я? Мы же должны быть вместе.
Попытался ее успокоить:
- Ты, как и хотела, поступишь в воронежский медицинский. Будешь приезжать ко мне в Москву на каникулы, я к тебе — в Воронеж на выходные. Конечно, пока учимся, будем видеться немного реже.
Она спросила сквозь слезы:
- А потом.
- А потом? У-у!!! — ушел я от ответа, как-то вдруг не сообразив, что же должно быть потом.
Мы стояли на Каменном мосту. Сюда в день свадьбы приезжают новобрачные. Жених переносит через мост невесту на руках, благо мосток-то всего — десяток шагов. Потом бьют на счастье бутылку шампанского, а еще его пьют и целуются. Я поцеловал Аленку.
Слезы ее высохли быстро. Она даже как бы успокоилась и не настаивала на конкретном ответе насчет нашего будущего. Аленка, как и родители, видимо, не сильно верила в мои московские планы. Вовка же с Гариком, выслушав меня, не то чтоб не поверили, но отнеслись скептически:
- Съездишь-прокатишься и вернешься. Туда же одни блатные поступают, с волосатыми лапами, с деньгами. Пошли в наш политехнический.
Дался им всем этот политехнический.
Желание учиться в столице нарастало во мне с каждым днем. Так же нарастало и неже-лание учиться в Воронежском политехническом. Стоило только подумать о том, что при-дется пять лет корпеть над тем, что тебе неинтересно, а потом еще этим неинтересным всю жизнь заниматься, тут же становилось тошно донельзя. В Москву! В Москву!
Столица манила меня. Я был на сто процентов уверен, что именно этот город — самый подходящий для моей будущей жизни. И понятно, что к экзаменационной подготовке отнесся более, чем серьезно. Отдавал себе отчет в том, что просто тех знаний, которые оста-нутся у меня в голове после школы, вряд ли хватит для поступления в МГУ. Клянчить же у родителей деньги на репетитора самолюбие не позволяло. А вот на дополнительные книги я денег попросил. И мне их дали.
Все свое свободное время я сидел над учебниками и пособиями. Мама кивала головой:
- Молодец какой. Это лучше, чем по улицам шариться с утра до вечера.
Удивленно хмыкал отец:
- Хм, чего это на него нашло. Смотри, не переусердствуй там, извилины побереги.
Алену я видел очень редко, и она дулась:
- Чего пришел? Иди целуйся со своими учебниками.
В ее словах была обыкновенная досада. Алена быстро отходила. Но если бы она только знала, что, даже целуя ее, я продолжаю думать о Москве.
На вступительные экзамены я уехал втайне от всех, кроме родителей и Алены. Боялся сглазить. Не было торжественных проводов. Но была торжественная встреча! Я сдал все экзамены и прошел по конкурсу. Я был принят в МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ.
Это был потрясающий успех. Весть обо мне мигом облетела весь квартал. Я стал героем семьи, героем школы, героем двора. Впервые — НАШ человек в МГУ.
Мне, конечно же, грели душу восторги родственников и знакомых. Но главным было то, что впервые в жизни я почувствовал настоящее внутреннее удовлетворение. То, что сидело во мне, было определенно довольно. Целую неделю я ходил просто счастливым человеком. Рядом со мной радовались родители:
- Наш сын поступил в МГУ.
Гордились мои друзья Вовка и Гарик:
- Серега-то отмочил, в Москве учиться будет. Мы всегда знали, что у него получится.
Школьные учителя недоумевали:
- Надо же. Парень, конечно, способный. Но чтобы в МГУ.
Вокруг только и говорили обо мне. Даже на улице рядом с домом совсем незнакомые люди показывали пальцем вслед:
- Тот самый парень, сын Мамонтовых-инженеров.
Недовольна была лишь Алена. Она, как и хотела, поступила в воронежский медицин-ский институт:
- Уедешь. Найдешь там себе другую, москвичку.
Я успокаивал ее. Но ничего не обещал. Я и сам не знал, что ждет меня там, в этой Москве.
Да, в Москву, в Москву понес меня — уже студента МГУ — наш фирменный поезд «Воронеж». Я теребил свои юношеские усики и считал километровые столбики за окном. Быстрей! Быстрей! Быстрей!..
<< | >>
Источник: Александр Ермак. Команда, которую создал Я. 2008

Еще по теме «Пусти меня, отдай меня, Воронеж...»:

  1. У меня нет маркетера. Значит, у меня нет маркетинга?
  2. НИКОГДА БОЛЬШЕ Я НЕ БУДУ ГОРДИТЬСЯ. Я НИЧЕМ НЕ ЛУЧШЕ И НЕ ХУЖЕ ОКРУЖАЮЩИХ МЕНЯ ЛЮДЕЙ. У МЕНЯ СВОЙ СОБСТВЕННЫЙ ПУТЬ, Я УНИКАЛЕН, КАК И ЛЮБОЙ ИЗ МОИХ БЛИЖНИХ. МОЯ УНИКАЛЬНОСТЬ, МОИ ТАЛАНТЫ, МОИ ДОСТИЖЕНИЯ ДОЛЖНЫ ПРИНОСИТЬ РАДОСТЬ, ДОЛЖНЫ ОБЛАГОРАЖИВАТЬ МИР. НО ЭТО НЕ ПОВОД ДЛЯ ГОРДОСТИ, ПОТОМУ ЧТО ВСЕ В МИРЕ ИМЕЕТ СВОЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ.11. Гнев и раздражение
  3. 58. Аффирмация«Любое испытание обернется для меня триумфом»
  4. Как велоспорт спас меня
  5. 99. Аффирмация«Любовь — это щит, ограждающий меня от стрел ненависти»
  6. 1. Аффирмация«Этот день — все, что у меня есть»
  7. Направление: раскрутите меня
  8. Экспериментирование: простите меня
  9. Образование: развивайте меня
  10. Индивидуализация: заметьте меня
  11. 65. Аффирмация«Все, что есть у меня — это сейчас»